Книга Горянка, страница 13 – Весела Костадинова

Лия до чашки даже не дотронулась.

— Сейчас, Алият, я допускаю, что ты не понимаешь, зачем я вернул тебя в род. Но через года, девочка, ты поймешь, что нет ничего важнее семьи. Чем сильнее семья, тем сильнее становишься ты сама. Ты выйдешь замуж, родишь детей, будешь уважаема мужем и своими потомками.

Алия почувствовала, как внутри нарастает невероятное раздражение. Но одновременно приходило холодное понимание того, что дед ведет к главной цели ее похищения.

Ахмат сделал несколько медленных глотков, шумно втянул носом пар от чая, словно смаковал не напиток, а сам момент, а потом вновь перевёл взгляд на внучку. Его глаза — тёмные, с застывшим холодным блеском — будто прожигали её изнутри.

— Мы — не волки-одиночки, Алият, — произнёс он глухо, размеренно, словно читал закон. — Роды держатся друг за друга, и каждый обязан укреплять союз. Ты — часть семьи, и твоя кровь должна принести пользу.

Он наклонился чуть ближе, и золотые нити на его чёрном бешмете засверкали в полумраке.

— Чем быстрее ты приобщишься к нашим традициям, чем быстрее примешь свою семью — тем легче станет тебе самой.

Он бросил быстрый взгляд на горы за окном.

— Что ты знаешь о предназначении женщин, Алият?

— В вашем представлении или моем? — не сдержалась она от ядовитой реплики.

— Дитя…. — усмехнулся старик, — нет твоего или моего мнения. Есть природа и бог. И они и только они определили положение женщины в мире. В семье. В обществе.

Алия плотно сжала зубы, приказывая себе молчать.

— Женщина, — продолжал старик, — это хранительница, сердце семьи, Алият. Аллах велит беречь женщину, как сосуд. Ты, наверное, думаешь, что мы — дикари. Но это не так…

«Да, конечно!» — зло подумалось Лии.

— Женщина, мать, жена — мы чтим и уважаем вас за это, — он на миг замолчал, и в этой паузе Лия отчётливо услышала главное — за витиеватыми словами о «чести» и «уважении» сквозила жёсткая истина: уважение здесь измерялось только покорностью, а цена женщины определялась тем, насколько она способна служить семье.

— Поэтому вы закутываете нас в платки? Похищаете? — как она не старалась, гнев вырывался наружу неразумными словами.

— Мы заботимся о вас, Алият, — Ахмат даже не рассердился, только чуть тронул бороду пальцами и усмехнулся. — Платки, одежда — это защита. Мы оберегаем вас, девочка. Разве не оскорбительно тебе слышать в свой адрес грубые слова? Разве не бывало моментов, когда тебе приходилось самой вставать за свою честь, хрупкой, слабой?

Он наклонился чуть вперёд, голос зазвучал жёстче:

— У нас такого нет. Здесь за твою честь встанет весь клан. Если ты будешь чистой и добродетельной, никто не осмелится пойти против заветов Аллаха и оскорбить тебя.

Лия вскинула голову, губы тронула горькая усмешка:

— А если найдётся такой отморозок?

Старик резко ударил ладонью по подлокотнику кресла, и звук сухо щёлкнул в тишине, как выстрел.

— Значит, родня решит, кто из вас виновен! — его глаза сверкнули холодным огнём. — Тот шайтан, что покусился, или ты, Алият, которая смутила его и навлекла беду на свой дом!

Он замолчал, снова отхлебнув свой чай.

— Через два дня наш дом посетит высокий гость, Алият. Большая честь принимать его у нас, — вот она, суть, которую скрыли за высокими словами о чести и достоинстве.

— Я здесь при чем? — холодно бросила девушка.