Книга Горянка, страница 108 – Весела Костадинова

Такого жуткого, лютого холода она не испытывала никогда в своей жизни.

Прошло, может быть, минута, две, три — время потеряло смысл. Тело казалось чужим, неподвижным, тяжёлым, будто кто-то налил в него свинца. Но сознание уже начинало возвращаться, и вместе с ним — боль. Сначала тупая, в пояснице, потом резкая, пульсирующая в ногах, особенно в правой лодыжке, которая теперь просто горела.

Она знала, что должна подняться, что нельзя оставаться на берегу — вода ещё могла подняться, а солнце, каким бы ярким оно ни было, не согреет. Нужно идти — выйти на луг, где были Ирина и Николай, спуститься к селу, попросить помощи. Но всё это звучало как нечто из другой жизни.

Тело не слушалось. Мышцы дрожали, руки были холодными и чужими. Лия попыталась подняться — подтянулась, опёрлась ладонями о камни, но те соскользнули, и она снова упала ничком, ударившись подбородком о гальку. Солёный привкус крови наполнил рот.

Лия перевернулась на спину, зажмурилась от резкого света. Солнце било в глаза, обжигало кожу, но тепла не приносило. Хотелось плакать — не от боли, а от бессилия. Она выжила, и это казалось почти наказанием.

И только теперь она заметила — под её боком, на камне, расползалось тёплое пятно, густое, ярко-алое. Кровь медленно стекала по гальке, смешиваясь с водой. Лия отвела взгляд — думать об этом не хотелось.

Впереди послышались голоса.

Лия тихо взвыла — проклиная все на свете.

Нет! Нет! Не сейчас, не когда она выжила! Не сейчас, когда рискнула всем, чтобы сбежать от охраны! Не сейчас, когда позволила реке за несколько минут отнести ее за несколько километров от дома, ставшего тюрьмой!

Она попыталась отползти, вжалась плечами в землю, но тело не слушалось. Ноги скользили по мокрым камням, руки дрожали, пальцы не держали опоры.

Хотела ударить кулаком по гальке — чтобы хоть так выплеснуть бессилие, но мышцы не подчинились, и вместо удара вышло жалкое движение, больше похожее на судорогу.

Они не могли найти так быстро. Не могли.

Но голоса становились ближе.

И холод, до этого въевшийся в тело, уступил место чему-то новому — острому, рвущему изнутри страху.

Нет, Господи, нет. Только не сейчас. Только не он.

Она сжала зубы, стараясь не застонать.

Мужской голос, уверенный, спокойный, с чёткой, ровной дикцией, в которой не было привычного кавказского акцента:

— Значит, здесь её вчера встретили?

Лия замерла.

Голос был чужим — не из этого мира. Чистый, профессиональный, привыкший командовать, но без грубости.

— Да, — отозвался другой, звонкий, женский, даже девчачий. — Андрей Всеволодович, это точно была Алия! Я узнала её. И она увидела футболку.

— В нескольких километрах отсюда дом Магомедова, — задумчивый первый, — дороги до него нет, только тропа. Верхом, говорите, они приехали?

— Да, — подтвердил третий.

Лия набрала воздуха в легкие и…. застонала. Так тихо, что едва услышала самое себя.

Закричать, позвать.

И нет сил, а в глазах темнеет.

— О боже! Андрей Всеволодович, там кто-то есть!

Лия опустила голову на руки и… засмеялась.

Безумно, прерывисто, беззвучно. Смех выходил рывками, будто от боли.

Смех человека, который уже не верит, что это происходит.

Она смеялась, дрожа всем телом, пока из глаз текли слёзы — то ли облегчения, то ли полного, окончательного срыва.