Книга Сокол, страница 71 – Весела Костадинова

— Твою мать…. — Громов хлопнул ладонью по столу. — Но на хрена ей выбрасывать телефон?

Лия устало пожала плечами.

— Разве что…. — Громов посмотрел на нее. — Ей должны были дать новый….

— В поезде… — закончила женщина. — Проводница. Та, которая пропала…

— Артем ее ищет, — Громов встал с места. — Землю роет, опрашивает всех, кто с ней хоть как-то связан. Он поэтому и уехал… — добавил он и задержал взгляд на Лии, которая тем временем устало положила голову на руки, слегка повернувшись так, что прядь волос соскользнула ей на щеку. — А ты — пошла в кровать. Завтра утром зайду, помогу с антибиотиками…

— Не… — начала она, а потом просто махнула рукой. — Я справлюсь.

— Даже не сомневаюсь, — он забрал у нее пустую чашку и тарелку из-под салата, поставил в раковину и сполоснул, — ты ведь всегда со всем справляешься, да?

— Приходится, — спокойно ответила Лия, тоже поднимаясь. — Спокойной ночи….

Громов не ответил, стоя к ней спиной у раковины. Только плечи напряглись, но это женщину волновало мало.

Он пришёл под утро, когда за окном ещё стояла сине-лиловая мгла, а в комнате витал тяжёлый дух сна и тёплого тела под одеялом. Дверь не скрипнула — он никогда не шумел, — но воздух вдруг стал гуще, наполнился знакомым, терпким ароматом хвои, свежераспиленного дерева и лёгкой дымной нотой костра, который тлеет где-то далеко в лесу. Этот запах проникал в лёгкие медленно, как тёплое молоко, и Алия почувствовала его ещё до того, как ощутила прикосновение.

Пальцы его ладони, осторожно скользнули по её щеке — горячие, живые, такие настоящие, что сердце её сжалось от острой, болезненной радости. Он наклонился, и она уловила тепло его дыхания у самого уха: тихое, ровное, с едва уловимым привкусом мяты и утреннего кофе.

— Алия… — прошептал он.

Она мгновенно узнала его. Всё тело вспомнило раньше разума: кожа вспыхнула под его ладонью, по спине прокатилась дрожь, а в горле встал ком. Алия прижалась щекой к этой руке — такой широкой, такой родной — и почувствовала, как слёзы жгут глаза, как они уже текут по вискам, впитываясь в подушку.

— Не уходи… — выдохнула она, голос дрожал и рвался, словно тонкая ткань. — Пожалуйста… не уходи больше… не оставляй меня одну…

Он замер на несколько мгновений, а затем провёл ладонью по её волосам, перебирая пряди, и каждая клеточка тела Лии отозвалась на это движение, как струны, которых давно не касались.

— Не уйду, — прошептал он, и голос его был низким, обволакивающим, как тёплое одеяло в морозную ночь. — Вернусь, маленькая… скоро вернусь.

Наклонился, точно не мог поверить в эти слова. Потом тепло его тела стало отступать, таять, как утренний туман под солнцем. Ладонь исчезла с её щеки, но запах остался: густой, пряный, живой. Он висел в воздухе, пропитал подушку, простыню, её волосы, её кожу.

Лия вдохнула глубже, до боли в груди, до сладкой судороги в горле, зарываясь лицом в то место, где только что была его рука. Она вдыхала его, задыхаясь от этого аромата, от этого обещания, которое он оставил вместо себя. Пила этот запах и не могла насытиться им. Задыхалась, но не могла заставить себя оторваться.

— Андрей…. — прошептала едва слышно. Позвала.

А потом раздался резкий, злой стук, прервавший счастье.

Лия сначала даже не поняла, откуда раздался этот резкий, неприятный звук. Открыла глаза, рывком села на кровати, жмурясь от лучей солнца, проникающих сквозь занавеску. Судя по всему она опять проспала дольше, чем привыкла.