Книга Сокол, страница 68 – Весела Костадинова

Чтоб меньше думать о том, что она все сильнее запутывается в паутине семейства Громовых, Лия поставила, наконец-то запись с диктофона Маргариты, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Впрочем, часа через четыре поняла, что Волков был прав — ничего толкового на записи не было. Помехи, отрывочные слова, огромные временные лакуны. Похоже, первые два дня, пока Мария с девочками пряталась в Москве — она не скупилась на дозы наркотиков.

Лия скрипела зубами, слушая бессвязные фразы Маргариты, которая еще пыталась что-то сказать, и плач Ади, которой ставили инъекции. Здоровая рука сама собой сжималась в кулак. И, наверное, впервые за эти дни Лия понимала Вадима — каково это было слушать отцу. Самая длинная запись была как раз разговор ее и Врановой — видимо в путешествии Мария или чуть снизила дозу, или же ставила ее не регулярно — просто потому, что не всегда имела возможности.

Дура! Какая же она дура!

Женщина с силой опустила голову на подушку и застонала сквозь зубы, слушая свои самоуверенные слова там, на заправке. С другой стороны, каждое слово этой записи, каждый поворот диалога не оставил бы от обвинений и камня на камне. Она помогала, но соучастницей не была.

Спасибо, Марго!

Лия выдернула наушники из ушей, чувствуя легкий сосущий голод. Тело восстанавливалось, требовало еды, а вечером она не ела — не спускалась вниз пока ужинал хозяин с семьей. Да и пора было ставить очередную дозу антибиотика — Лия поморщилась. Конечно, ставить себе инъекции она умела, но чертовски не любила. Вообще не любила иглы, шприцы, скальпели — острые и хищные. От одной мысли, как холодная игла коснется кожи, а болезненное лекарство разольется по мышцам у нее сводило зубы.

Попытка вскрыть ампулу одной рукой обернулась долгой возней. В ванной она упрямо пробовала разные углы и положения, но стекло только упрямо скользило в пальцах. После десяти минут бесполезных усилий Лия взяла лекарство, шприц и направилась на кухню. Часы показывали начало двенадцатого, но она всё же надеялась, что Лариса задержалась — хотя бы на пару минут. Если нет, на кухне всегда можно найти что-то вроде зажима или ножа с тонким лезвием, чтобы наконец справиться с упрямой ампулой.

Да и есть хотелось совсем уже невыносимо.

В доме было тихо, в коридорах светили приглушенные лампы, из комнат девочек не доносилось ни звука — судя по всему их уже уложили спать. Двери в кабинет Громова, расположенный в самом дальнем конце коридора были приоткрыты, там еще горел свет. Но Лия стараясь не шуметь, быстро проскользнула по лестнице вниз и прошла в темное царство Ларисы.

На кухне встретил полумрак: Лариса обычно оставляла одну лампу включённой над рабочей поверхностью. В помещении пахло чистыми полотенцами, остатками ужина, кофе, запеченным мясом и чем-то успокаивающим, домашним — будто тёплым молоком и булочками. Однако самой Ларисы нигде не было.

Женщина чертыхнулась, доставая из холодильника хлеб, сыр и явно оставшийся от ужина салат. Поставила на стойку, а сама попробовала найти то, чем можно было бы вскрыть ампулу.

Первый же опыт обернулся провалом. Зажав ампулу между бедром и краем стойки, Лия осторожно сделала несколько надсечек лезвием, стараясь держать стекло под правильным углом. Но когда она попыталась отломить верхушку, ампула вырвалась из слабого зажима. Стекло скользнуло по пальцам, ломкое, гладкое, и не дающее шанса удержать себя. Верхняя часть отвалилась, задела её ладонь и вместе с основным корпусом упала на плиточный пол, разбившись крупными осколками. На вытекшее лекарство пали несколько капель крови — Лия здорово порезала руку.