Книга Сокол, страница 74 – Весела Костадинова

Лию не оставляло тяжёлое, липкое ощущение, что кто-то целенаправленно внушал девочке мысль о её исключительности. Образы избранности и предназначения вплетались в её речь слишком устойчиво. Адриана искренне верила в то, что она — единственная и неповторимая принцесса, достойная самого лучшего принца. В её представлениях этот принц клал к её ногам целые королевства. Она жила в выдуманном мире, где всё существовало ради неё.

Галина в один из спокойных дней тихо рассказала Лие и о ссоре между девочками, что никогда еще до этого не видела Маргариту в таком бешенстве: девочка разорвала рисунок на мелкие части, с необузданной яростью, тем более страшной, что почти абсолютно молчаливой. А после разговора с отцом, который едва сдерживался — замкнулась еще сильнее, все свободное от занятий время пропадая в саду, в своем крошечном укрытом от посторонних глаз уголке.

— К беседке примыкает маленькое помещение, — поделилась Галина с горечью. Она машинально сцепила пальцы, и костяшки побелели. — Там раньше была гончарная мастерская Алисы Витольдовны… А потом Вадим Евгеньевич закрыл её на ключ, и больше никто туда не заходил. И вот после… того ужаса, — она так и не смогла произнести слово «похищение», — Марго там едва ли не жила. Даже ночью туда сбегала… Хозяин ругался, уговаривал, говорил с ней долго, потом запретил туда ходить… А её всё равно туда тянет.

— Там место ее матери, — фыркнула Лия, — как вообще можно запретить девочке там бывать?

— Там много инструментов, о которые она пораниться может…. — попыталась смягчить Галина. — Острые ножи, тяжелые гончарные круги. Там темно и сыро сейчас…. И закрыто накрепко….

Лие захотелось громко выругаться, высказав все, что она думает о Громове. А набралось этих дум не мало. Последние дни они почти не пересекались в доме: на работу он уезжал рано, а когда возвращался, Лия сама уходила к себе в комнату, стараясь не попадать на глаза хозяину. Ужинала или раньше его возвращения, или серьезно позже — Лариса оставляла ей еду в холодильнике, зная, что Лия спуститься когда дом затихнет. Но еще больше ее вдруг удивило то, что он сам, казалось, стал избегать встреч с ней.

Однажды они столкнулись в парке случайно. Тропинка была узкой, уйти в сторону оказалось сложно. Он быстро поздоровался, коротко кивнул и прошёл мимо. Он не сказал ни слова больше, не позволил себе ни одного привычного резкого замечания. Его шаги удалялись быстро и глухо, он не посмотрел ей в глаза ни на мгновение.

То же повторилось и в доме. В коридоре, где свет падал полосами из высоких окон, они разошлись на расстоянии вытянутой руки. Он снова ограничился кратким приветствием и сразу прошёл дальше. Его плечи были напряжены, движения резкими, закрытыми.

В больницу на осмотр ее так же привез водитель, однако принимал уже только Павел, Вадим даже из кабинета не вышел.

Это с одной стороны радовало Лию — по крайней мере Громов больше не раздражал, с другой стороны — озадачило — слишком уж такое поведение было странным.

Впрочем, задумываться над тараканами своего тюремщика женщина хотела меньше всего. Голова болела совсем о другом. И о других. Мысли о здоровье Всеволода не давали покоя. Муратова старалась по максимуму держать руку на пульсе, но Шилов поставил между ней и стариком мощную стену, через которую просачивалось минимум информации. Вроде из кризиса Резника вывели, но ничего большего о нем Лия не знала. Мучилась, внутри все болело, но она вынуждена была только ждать. Снова ждать. Ждать, пока хоть что-то сдвинется с места, ждать, пока Артем даст о себе весть.