Книга Сокол, страница 181 – Весела Костадинова

Он неторопливо закурил, затянулся и присел перед ней на корточки.

— Узнала, да?

Лия тяжело дышала, не в силах пошевелиться. Холод и страх намертво сковали все тело.

— Ну вот и все, — сказал он. — так и знал, что рано или поздно ты сюда притащишься…. Осталось последнее дело….

И женщина вдруг чётко осознала — он прав. Помощи ждать неоткуда. Вечер, почти ночь, кладбище поздней осенью — ни души, ни машин, ни случайных прохожих. Даже если кто-то пройдёт по главной аллее — не услышит, не увидит. Адам спокойно достал из кармана тонкий нож — длинный, острый, сверкнувший в тусклом свете далёких огней, как улыбка смерти.

Резко, не церемонясь, схватил Лию за волосы — боль пронзила голову, она выгнулась — и поставил спиной к себе, открывая беззащитную тонкую шею. Лезвие коснулось кожи — холодное, лёгкое, но она почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Ты опозорила род и уничтожила его, — тихо сказал он ей в ухо, дыхание его обжигало кожу. — Ты заслуживаешь смерти, чтобы смыть наш позор. Честь требует крови.

Лия закрыла глаза, ожидая боли, но слышала только молитву на арабском.

А потом вдруг глухой щелчок, быстрый и точный. Державшая ее рука дернулась, больно задев шею, по которой побежала тонкая струйка крови, а после обмякла и разжалась.

Она захрипела, забилась и обернулась, с ужасом глядя на распростертое тело, бьющееся в предсмертных конвульсиях.

— Не пиздеть надо, а убивать, если решил, — раздался рядом знакомый голос, из тени деревьев вышли три фигуры.

— Не… — прохрипел Адам, кровь пузырилась на губах, рука его тянулась к шее, где была аккуратная дыра. — уби…. Нужен….

— Нет, — холодно ответил Вадим, подходя ближе, не отрывая взгляда от умирающего. — Не нужен.

И нажал на курок второй раз — спокойно, точно, навсегда закрывая этот вопрос. Голова Адама дёрнулась — раз, и замерла. В голове появилось ровное, аккуратное отверстие — кровь потекла тонкой струйкой по снегу.

Лия дёрнулась — от выстрела, от всего — тело её тряслось, слёзы хлынули снова.

— Артем, приберись тут, — велел Громов второй фигуре, убирая оружие в кобуру — спокойно, как будто это была рутина. И присел перед Лией как за минуту до этого Адам.

— Что, — вздохнул он тяжело, глядя на неё сверху вниз, на её бледное лицо, на кровь на шее, на слёзы, что катились по щекам, — опять, да?

Горячие пальцы его — грубые, но осторожные — с силой содрали пластырь с её губ: кожа вспыхнула болью, но воздух наконец ворвался в лёгкие — резко, прерывисто.

— О боже… — Лия задыхалась, кашляя, слёзы лились безудержно, голос её был хриплым, еле слышным от ленты и страха. — Боже мой… он… жив… Жив…

— Был, — спокойно поправил Вадим, не отводя глаз, наблюдая, как Волков и его водитель — молчаливые, профессиональные — быстро разворачивают чёрный полиэтилен, оборачивают тело Адама, убирая следы: кровь в снегу засыпают свежим, оружие прячут. — О чём я тебя предупреждал.

— Ты сказал, что он… он сгорел, — задыхалась Лия в слезах, пытаясь сесть, но руки за спиной — стянутые строительной стяжкой — не давали, запястья жгло от пластика, впивающегося в кожу.

— Я сказал, что опознание трупов еще ведется. И просил тебя не ездить без охраны, Алия! — он не спешил освобождать ей руки. — Но как всегда, ты никого не слушаешь кроме себя, — зло прошипел Громов.