Онлайн книга «Сокол»
|
— Вадим… — Заткнись, я сказал. Плевать, Алия. Тебе плевать на всех нас. На то, что я люблю тебя, что ночь не спал, отслеживая все твои перемещения. Видел, что ты поехала сюда, хотел поговорить, когда выйдешь — тебе нужно было побывать на могиле. Но прошло несколько часов, а тебя все не было. Срать ты хотела даже на свою ногу, которой противопоказано столько времени на холоде быть. Так вот, любимая, время любви и нежности прошло. Хочешь умереть — умрешь. Сегодня ночью обещают минус десять. Ты просто замерзнешь здесь. Тихо уснешь и не проснешься. А твое тело я отнесу на могилу твоего мужа — там и будете вместе лежать. — Вадим, — Лию затрясло так, что зуб на зуб не попадал, — ты не сделаешь…. Нет… — Проверим, Лия? Лучше так, чем снова замкнутый круг начнется. Лучше хоть какая-то определенность для всех, чем постоянные качели: вернешься или нет, погибнешь или выживешь… Ночи без сна, нервные срывы… — Вадим…. — слезы катились по щекам, — я не верю… Громов только приподнял одну бровь. — Это убийство, Вадим… — Да. Это эвтаназия, Лия. Ты получишь то, к чему так стремилась все эти годы. Вместо жизни — получишь смерть. — Ты просто бесишься, что я не с тобой… что не люблю тебя! — И это тоже. Считай, что оскорбила гордость собственного вибратора, и он тебе мстит. Ах, да, Лия, у вибраторов-то нет гордости. Они ж только вещи. Как я… использовала и выбросила на помойку. Интересно, большая у тебя коллекция? — Вам можно, а нам женщинам — нет? — от злости и холода ее голос срывался, охрип. — Поговорим о женской эмансипации? В принципе, почему нет. Скоротаем время. — Вадим… я ног не чувствую…. — простонала она. — Да, начинается онемение нервных окончаний, — ответил он спокойно, как врач на лекции, голос ровный, профессиональный, но в нём сквозила горечь. — Не переживай, процесс неприятный, но довольно быстрый — при такой температуре, с мокрой одеждой и без движения, организм сдастся через час-два. Сначала периферия: ноги, руки — кровь оттекает к центру, чтобы защитить сердце и мозг. Кожа бледнеет, холод жжёт, потом онемение — как анестезия, боль уходит. Ты уже не чувствуешь пальцев? Хорошо. Дальше — озноб сменится апатией: захочется спать, мысли замедлятся, станет тепло — обманчиво, приятно. Сердце сбросит ритм, дыхание замедлится, давление упадёт. В разговоре все пройдёт легче — отвлечёт от боли. Я поэтому и здесь — посижу, поговорю. Отвлеку тебя разговорами. Как врач — знаю, что одиночество в такие моменты хуже всего. Лия задохнулась — слёзы катились по щекам, горячие на холодной коже, дыхание прерывалось. — Мне больно… — Нам тоже. Мне, девочкам, Наде, Всеволоду, Зареме…. Ты хотя бы не одна сейчас. Подумай хорошо, Лия, сколько всего у тебя есть… сколько людей тебя любят, даже такую. Сильную и гордую, пусть со своими тараканами, пусть несовершенную… — Вам всем моя сила нужна… только она…. — прохрипела Лия. — Сила? — Вадим сел рядом с ней прямо на холодную землю. — Хочешь расскажу тебе, как я умудрился в тебя влюбиться? Не тогда, Лия, когда ты терпела мои пытки. И не тогда, когда грубила мне в кабинете. Не тогда, когда пыталась спасти моих девочек, не тогда, когда гордо задирала нос. Я влюбился как мальчишка в то утро, когда пришел ставить тебе антибиотики. Когда увидел тебя в кровати — чуть раскрасневшуюся от сна, любящую. Когда ты показала, пусть во сне, пусть не для меня — насколько нежной и беспомощной ты можешь быть. И две недели, пока ты принимала эти обезболивающие, я приходил каждое утро. Стыдился этого, не мог потом посмотреть тебе в глаза, избегал, надеясь, что наваждение спадет. А оно все не спадало. Ловил…. Лия, крал мгновения, которые мне не принадлежали. Удар, который ты мне нанесла кружкой — ничто по сравнения с тем ударом, который я получил, узнав, насколько ты меня презираешь. И понял, что все рвано буду за тебя бороться. Ревновал, бесился, психовал. Видел тебя насквозь, и все равно любил. Даже монстры, Лия, умеют любить. |