Книга От любви до пепла, страница 79 – Анель Ромазова

— Гражданин Бойченко и Кротов задержаны. Чистосердечно признались, что действовали по наводке Ады Савельевны Мятеж, за что и будут наказаны по всей строгости закона. Как и вы — Тимур Александрович, убийство хоть и имеет вескую причину, но убийством быть не перестает. Один нюанс убить они хотели вас, но другу не повезло оказаться не там...бывает. Судьба у него такая, — с глухой монотонностью следак без суда выносит вердикт, — Ну так что? Чистосердечно? Либо начнем никому не нужный и утомляющий диалог?

Дальше просходящее напоминает бредовый видеоролик, снятый на мыльницу с плохим разрешением. Бесконечные допросы с пристрастием. Но толку отпираться. Свидетели из ресторана, мои пальчики на браслете, биоматериал на одежде, которую обнаружили в грязном белье в номере отеля. В кармане кружевные трусы Ады со следами спермы, моей разумеется.

Ни черта не помню. Мы с Адой трахались? Я видел, что Матвея убили?

Мысли рвут. В груди бахают снаряды ядерных взрывов. Участь Хиросимы настигает даже мельчайший кусок живой плоти. Выжигает до тла. Уничтожает. Я стремительно лечу ко дну бездны, в самую гущу крепко заваренной боли. Разве сможет это чувство когда-то стать терпимым? Нет.

Матвея больше нет. Оли больше нет. Этим осознанием пришибает по всем фронтам. Убивает. Насмерть.

Срываюсь не единожды в кровавом мордобое с ментами, с сокамерниками, так что в конце первых суток меня отселяют в одиночку как буйного.

Полным абсурдом становится появление адвоката, нанятого Стоцким. Меня куют в наручники и везут на место преступления, но туда мы не доезжаем.

Сворачиваем по направлению к частному аэропорту. Из окна равнодушно взираю на взлетную полосу и серебристый бизнес-джет с логотипом авиа компании на крыле.

Что Герман затеял, вообще, не колышет. Убиться — самое верное средство, чтоб не думать.

— Итак, вот новые документы. Живешь в Англии под этим именем и в Москве больше никогда не показываешься, иначе сдохнешь по — настоящему, как твой дружек. Благодарность, Герману Эмильевичу по электронке вышлешь и он тебе ничего не должен. Запомни, — адвокат в строгом костюме говорит спокойно, а меня подбешивает. Рыпаюсь сдирая кожу на запястьях о жесткий металл. Два амбала на передних сиденьях расчехляют стволы, — Выполняй условия по-хорошему. Иначе хлебанешь, у нас четкие инструкции и поверь, рука не дрогнет их исполнить, — повышает голос.

Не это успокаивает, а имя на первой странице паспорта.

Гребаный садист сделал меня Матвеем Хасановым. Присвоил мне все его данные. Шизанутый самоанализ и я меняю реальность, на ту где забрал жизнь. Я у Мота отнял его жизнь. Его судьбу. Он умер, значит, я тоже.

Тимур замолкает, но его голос продолжает звучать в моей голове. Резонировать в теле каждым, произнесенным до этого, словом. Долина смерти, окружившая нас со всех сторон, как нельзя, кстати подходит для ужасающего откровения.

Здесь у каждого своя история. Эта, рассказанная живым мертвецом, разрывает мою внутреннюю сущность на части. Дерет ее на куски, как голодный пес лакомую добычу. Терзает, позволяя прочувствовать оттенки боли, во всем ее многообразии.

Тимур держит меня слишком крепко, делая свидетелем и соучастником. Для того, кто поставил на своей жизни крест, и чья могила напротив, под черной гранитной плитой, Северов слишком горячий. Спина плавится, будто я стою вплотную к жерлу, вот — вот польющегося потоком лавы, вулкана.