Книга От любви до пепла, страница 120 – Анель Ромазова

Лавицкий вступается, подбадривая устроенный мной театр.

— А теперь вопрос? Как недалекая Ника смогла достать ключи от машины Карины и сообразить, где находится тормозной шланг, — Арс наклоном головы утраивает внушительность холодного тона, требуя пояснений.

Захар тяжело сглатывает и теряется под гнетом. А я вспоминаю, что именно эта мерзакая тварь брала мои ключи. По доброте душевной предложил проверить масло. И от этой доброты я чуть не погибла. Люблю скорость, и справиться с неуправляемой машиной не смогла бы. Захару это известно. Нике — нет. Она могла подговорить, но исполнил все он.

Тимур, можно сказать, меня спас, вытащив на ночную прогулку среди могил.

Просто отлично. Все хотят меня убить. Принимаю философски и, как данность.

— Откуда я знаю! — Истерично взвизгнув, Захар, обронив лоск, с видом деревенского недоумка, растирает шею и начинает соображать, что криминальные схемы — не его сильная сторона, а еще, в какую ловушку себя загнал. Арс, совершенно точно, спустит с него шкуру. Порежет на ремни и сдерет по сантиметру.

— Чтоб до моего приезда ни одной твоей поганой шмотки в доме не было. Ключи от клуба на стол, живо. От тачки тоже, — опережает Лавицкий все, мной не высказанное, — И скажи спасибо, что я тебя в асфальт не закатаю, но накажу, мало не покажется, — жестоко и вполне убедительно. Даже я вздрагиваю.

— Арс, я ничего не делал. Почему ты этой суке веришь, а мне нет? Почему?! — дерет глотку.

Я олицетворяю безжалостность. Вступаться в их перепалку, само самой, не стану, как и подогревать угли. За себя я уже отомстила, а Лавицкий добавит.

Устало склоняюсь Арсу на плечо, он целует в макушку, безмолвно прося извинений. Ему не за что. В отличие от остальных, единственный меня защищает. Просто потому, что я ему дорога. Имею ценность в качестве человека, не куклы, которую хотят заполучить в свою коллекцию.

Доза эликсира смелости потихоньку испаряется во мне. Мгновенный вброс адреналина несет за собой опустошения. Только это и чувствую. Усталость. Безразличие.

Герман стоит истуканом. То ли не может пережить шок, то ли придумывает никчемные оправдания. Мне глубоко параллельно в каком направлении вертятся его мысли, своей цели я добилась.

— Вон пошел, — Арс выпинывает пассию, как паршивого пса за порог.

Захар невнятно скулит нецензурную брань вперемешку с проклятиями. Размахивает руками, угрожая повесить меня на столбе и сжечь. Когда тебя обзывают ведьмой, невольно представляешь о подобное.

Не значительно и совсем не цепляет.

— Не уходи, — держу Лавицкого и не отпускаю.

— Любимка, ну что ты. Мне надо. Прослежу, чтобы Захар ничего не учудил.

Тяжело вздыхаю, но киваю в ответ. Пока запал полностью не иссяк, выбрасываю завершающий этюд в лицо Стоцкого.

— Надеюсь, тебе все понятно. Где я провела ночь, — выставлю руку и приказываю остаться там, где стоит, — Я ездила к Аде на могилу, чтобы все ей высказать, а потом попала в аварию, — очень быстро выбиваю лживую тираду.

Уйти поскорее из логова монстра, который ест непослушных детей и не давится. Уснуть. Забыть. Кукла — Карина потухла, использовав весь потенциал. Ее батарейки сели, их надо зарядить. Коротким. Тревожным, но все же сном.

— Каро… — Герман начинает и прерывается. Шагаю подальше от него и поближе к выходу.