Книга От любви до пепла, страница 117 – Анель Ромазова

— Мне больно, Герман, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

Нужного эффекта моя свирепость не производит. Он продолжает сжимать пальцы, и я чувствую, что тонкий эпителий отвратительный барьер. Капилляры лопаются. Страх слишком глубоко запускает когти мне под кожу.

— И мне, Каро. Мне тоже больно, — прихватив за скулы, заставляет смотреть на него. Видеть маниакальный блеск на краях радужки. Он взбудоражен. Он в ярости. И мне страшно.

— Арс, прав у тебя крыша поехала и уже давно. — выплевываю злость в немереной дозе.

Не соблюдая правил поведения. Забив на них большой и толстый болт. Воображение беснуется. Бью его по щеке, едва не вывихнув запястье от силы, что вложила в удар. С полным удовлетворением. На одном коротком вдохе.

И допускаю промах. Страшно дико. Я посмела переступить черту. Ком сплетенных эмоций давит горло. Только бы не разреветься. Только не плачь. Не показывай свою слабость. Не дай ему этим воспользоваться. Умоляю себя.

Гнев между нами летает молниями. Как же я хочу, чтоб Стоцкого поразил один мощный разряд. Обратил в кучку пепла, на этом самом месте.

— Ты с ним спала?!! Отвечай!! — выкрикивает с жутким скрежетом.

На секунду впечатлительно отшатываюсь, поглотив все его бешенство. Он же не ударит в ответ. Уверенность с порывом сливается под ноги. На его щеке отчетливо проявляется моя пятерня, а выражение пробирает ознобом.

— С кем, Гера?! Ты о чем?! О ком?!! — кричу не менее вспыльчиво.

— Не прикидывайся дурой. У тебя на лице все написано, — вышвыривает злой сарказм.

— Ты спятил, — продолжаю гнуть свою ложь. Рычу, глядя в глаза прямо.

Попробуй — докажи, если нет, то даже не думай брать меня на испуг.

Да, я спала с Севером. Трахалась. Бесконечно долго кончала на его члене. Мне было безумно хорошо. Безумно и хорошо. Именно в таком порядке.

Представится возможность повторить, я обязательно повторю, с таким желанием, которое тебе и не снилось во мне увидеть.

С мазохизмом гоняю злорадство, мысленно прокрутив все слайды близости с Тимуром.

Как он берет меня на столе, как кожа пылает под его пальцами.

Как его твердый стояк вспарывает лоно и заставляет сокращаться от удовольствия.

Как наслаждение выплескивает в организм секунды полной свободы от условностей и запретов.

Стоцкому не дано попасть в эту недосягаемость.

Никогда!

Никогда!

Никогда!

Ненавижу.

В этот момент даже больше. Мучительной смерти ему желаю. Искренне, со всей накопившейся обидой. Со всей агонией, что терзает меня по ночам.

Боль в руке разливается все сильней. Да, он мне кость переломает, в таком невменяемом состоянии.

Упорно не вырываю, чтобы стать во сто крат злей Германа. Лучше быть беспощадной стервой, чем позволить себя уничтожить.

Посмотрим, еще кто кого.

Обливаю Германа с ног до головы презрением. Пусть видит, что я к нему чувствую.

Такой накал, что мы вот-вот друг друга разорвем. Герман от ревности. Я от того, как они с Адой методично растаптывали все живое во мне. Уничтожали без жалости и сожаления.

— Я не помешаю, а то на улице холодно, — Захар вваливается в помещение и Герман отпускает мою руку, оставляя глазами на мне точку жесткого контроля.

Растираю онемевшую кисть и саднящее от его хватки предплечье.

— Наш разговор не закончен, — цедит с угрозой.

Отдергивает пиджак и чересчур резко растряхивает помявшуюся ткань. Набираю носом полный вдох. Выпускаю уже, когда Стоцкий оказывается на достаточном от меня расстоянии.