Книга Королевы и изгои, страница 73 – Алена Филипенко

Бабушка работала продавцом в магазине. Иногда она таскала домой продукты, у которых пару дней назад истек срок годности, и эти просрочки нас здорово выручали. Бабушкина зарплата тоже уходила на покрытие долгов, а жили мы на ее пенсию.

«Если тебе что-то дается с необыкновенным трудом, делай вид, что тебе легко, и тогда дело пойдет быстрее и проще», – любил повторять папа, и, наверное, только эта его фраза меня и спасала. Сейчас многое изменилось, у бабушки свой бар, с деньгами стало все нормально. Вот только папу не вернешь и маму не освободишь…

В тюрьме стоял запах дезинфекции, дешевого общепита, а еще безнадеги. Она витала повсюду: впиталась в грязно-серые стены и треснутую напольную плитку. Комната для свиданий представляла собой длинное узкое помещение. Стол был разделен вдоль оргстеклом, а поперек – деревянными перегородками. Отсеки были ужасно маленькими, мы вдвоем с бабушкой не влезали, поэтому она стояла сзади. По ту сторону оргстекла сидела мама, замученная, усталая, в зеленой форме и серой косынке. Мы общались через проводной телефон.

— Как ты? Выздоровела? Как тебя кормят? Не обижают? А работать заставляют много? Ты хорошо спишь? Не холодно?

Каждый раз я задавал практически одни и те же вопросы. Мама уверяла меня, что с ней все хорошо, говорила так, будто отдыхает в пансионате. Но я почему-то не верил ни одному ее ответу.

— Женечка… Ты же веришь, что я этого не делала?

Я поморщился. Она тоже раз за разом задавала один и тот же вопрос – этот.

— Мам, не надо. Ты сейчас делаешь мне очень больно. Ты ведь знаешь, что я об этом думаю. Мне бы и в голову не пришло, что ты бы пошла на это.

Мама успокоилась. Казалось, для нее самым важным было то, что я ей верю. Дальше мама спрашивала о разном: как в школе, что я ем, с кем дружу, что вообще происходит в моей жизни. Отвечать было ужасно тяжко. Казалось, маму интересует любая мелочь, а мне вот в такой обстановке совершенно не хотелось рассказывать о ерунде, слишком ценно было время. Но ради мамы я старался и даже готовился заранее. Вспоминал забавные случаи из жизни, рассказывал, какие фильмы смотрел, что интересного покупал. Я избегал всего негативного. В этом месте мрачняка и так полно.

— К твоему возвращению мы с бабушкой сделаем огромный торт, – пообещал я.

Мама мечтательно улыбнулась:

— Хочу, чтобы он был до потолка.

— Идет. А какой торт хочешь?

— Из слоеного теста, с малиной, фисташками и сливочным кремом.

— Заметано.

Время свидания подошло к концу, но я никак не хотел уходить. Мама посмотрела на меня с нежностью и тоской.

— Женечка. Я очень тебя люблю. Возвращайся домой.

Горло предательски сжалось. Я с трудом смог выдавить:

— Дом – это ты, мам. Я бы хотел остаться здесь.

Всю обратную дорогу я не мог ни на чем сфокусироваться, глаза застилала пелена.

— Ба, а это нормально – когда живешь только ненавистью? – спросил я.

— Что за вопрос такой? – заворчала бабушка. Я явно напугал ее, но она не подала виду. – Как будто в жизни нормальных вещей нет.

Я вздохнул:

— Иногда мне кажется, что я пустой внутри. Будто все, что во мне было, выкачали. И мне ничего не хочется, даже жить. И вдруг что-то начинает… наливаться. Льется, и льется, и уже переливается через край. И сразу появляются силы и желание жить. И тогда я понимаю, что это ненависть.