Книга Глубокие воды, страница 188 – Фиона Марухнич

— Может, прикончить её сразу, чтоб не мучилась? — пробурчал Марат, не отрывая от меня взгляда.

— А это входит в наши планы? — проворчал Игорь, оглядывая меня странным взглядом. В его глазах смешались вожделение, восхищение и что-то садистское, от чего у меня пошли мурашки по коже.

— К сожалению, нет, — ответил Марат, и, не сказав больше ни слова, оба двинулись к двери.

Они ушли, оставляя меня в этом тусклом, одиноком подвале, под моим провожающим, полным животной ненависти взглядом. Щелчок замка эхом разнёсся по комнате.

Как только дверь закрылась, я тут же вскочила с кровати, подбежала к ней и начала яростно толкать её. Заперто. Сволочи!

Я огляделась, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться, хоть какую-то лазейку. Стены голые, серые, без единой трещины. Окон нет, только тусклая лампочка под потолком, прикрытая решёткой.

Я подбежала к ней, надеясь выкрутить или сломать её, но она была привинчена намертво.

Мои глаза лихорадочно скользили по помещению. В углу стояла тумбочка, прибитая к стене. Обшарила каждый её миллиметр, надеясь найти слабину, шатающийся гвоздь, что угодно! Тщетно. Даже ручки приклеены намертво.

Вспомнила про канализацию. Это, конечно, отвратительно, но если есть шанс… Я кинулась в сторону туалета. Крышка люка была чугунной, тяжёлой, без единой щели. Попыталась сдвинуть её с места – безуспешно. Да и даже если бы открыла… Я не настолько худая, чтобы пролезть в эту дыру. Меня передёрнуло от одной мысли об этом.

Я начала кричать:

— Я в заложниках! Помогите, кто-нибудь!

Но быстро поняла, что, похоже, весь этот дом звуконепроницаем, тем более этот подвал. Мои крики тонули в тишине, не достигая ничьих ушей.

Обессиленная, я подошла к кровати и рухнула на неё, закрывая глаза.

В голове пульсировала только одна мысль:

«Адам спасёт меня, и они за всё заплатят.»

Я должна верить в это. Вера – вот моя единственная надежда.

«Адам, где ты? Пожалуйста, помоги мне,» — молила я про себя, вглядываясь в серую бетонную стену.

Слёзы, высыхая, оставляли противные соляные дорожки на щеках. Я давно перестала их замечать. С тех пор, как Марат и Игорь впихнули меня в эту дыру, мир сузился до размеров этой камеры. Мне отчаянно хотелось, чтобы Адам был рядом, чтобы его сильные руки вытащили меня отсюда, вырвали из лап этих чудовищ. Но время шло, а он всё не приходил.

Тогда, в первые дни, страх грыз меня изнутри, заставляя дрожать и кричать в бессильной ярости. Сейчас… Сейчас страх сменился какой-то тупой, ноющей тоской. И ненавистью. Ненавистью, которая помогала мне просыпаться каждое утро, чувствовать пульс жизни в этом мёртвом пространстве.

Сложно сказать, сколько времени я здесь. Три недели? Месяц? Время потеряло всякий смысл. Дни и ночи слились в одну серую массу, прерываемую лишь редкими визитами моих тюремщиков. Они приносили еду, с которой каждый раз приходилось бороться, чтобы не вырвать. Какую-то одежду безразмерного кроя, чтобы, видимо, окончательно лишить меня всякой индивидуальности.

И, конечно, их мерзкие, грязные намёки. "Сговорчивость", "послушание", "заслужить выход наверх"…

Слова, от которых у меня сводило скулы и хотелось выплюнуть им в лицо всю жёлчь, накопившуюся внутри.

Лучше уж этот сырой, пропахший плесенью подвал, чем прикосновения этих отвратительных рук. Лучше темнота и одиночество, чем их похотливые взгляды.