Книга Глубокие воды, страница 190 – Фиона Марухнич

Он сделал паузу, наслаждаясь моей реакцией.

— Но есть другой выход, — продолжал он, облизывая губы. — Ты можешь согласиться на наши условия. Немного секса, и ты получишь относительную свободу. Верхняя терраса, хорошая еда, возможность выходить на свежий воздух… Тебе решать, Ева. Будешь гнить здесь или сделаешь правильный выбор. Станешь нашей.

— Да будь вы последними мужчинами на этой земле, я бы никогда не согласилась на такое! — выплюнула я, чувствуя, как по щекам покатились злые слёзы.

Я резко смахнула их рукой, понимая, что даю им то, чего они хотят. Слабость. Они хотят сломить меня, заставить продаться, перестать верить в Адама, уничтожить эту веру. Они будут давить, пока я не сломаюсь. Но я не позволю.

Марат вперил в меня изучающий, предвкушающий взгляд паука, смотрящего на пойманную в сеть жертву.

— Когда у тебя были месячные? — спросил он вдруг.

Я замерла, поражённая внезапностью вопроса.

— У меня… уже месячные, — пробормотала я, запинаясь, чувствуя, как краснею.

Я лгала. Боже, зачем им это нужно? С последнего раза у меня не было месячных, и сейчас я меньше всего на свете хотела думать об этом.

Марат улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любых угроз.

— Ты лжёшь, — сказал он. — Но знаешь, это не важно. Я передумал. Мне не нужно твоё согласие. Я собираюсь тебя трахнуть.

Он начал подниматься, и я увидела, как он расстёгивает ширинку. Его член – эрогированный и отвратительный – вылез наружу. Горло пересохло, внутри всё сжалось в тугой комок. Я резко вскочила с кровати, лихорадочно оглядываясь в поисках оружия. Единственное, что было в пределах досягаемости – поднос с остатками еды.

Схватив его, я запустила содержимое прямо в Марата. Картофельное пюре и салат с майонезом прилетели ему прямо в лицо.

— Будешь голодать, дикарка, — прорычал Марат, вытирая лицо. — Но я всё равно тебя выебу. Очень интересно, что такого в твоей дырочке, что так нравилось Адаму.

Я замерла, уставившись на него, на эту отвратительную, пульсирующую гадость, которая выпирала из его расстёгнутых штанов. Мир вокруг сузился до этой мерзкой картины, и тошнота подкатила к горлу так резко, что я едва не задохнулась.

Марат сделал шаг вперёд, его глаза горели злобой и похотью – похотью, от которой меня просто выворачивало наизнанку. Это было не желание, это была чистая, животная жестокость, маскирующаяся под страсть. Я видела, как его ноздри раздуваются, как губы кривятся в предвкушении, и внутри меня всё сжалось в комок ужаса и отвращения.

Не раздумывая, я рванулась назад, прижимаясь спиной к холодной стене камеры. Сердце колотилось как бешеное, ноги подкашивались, но я заставила себя отойти как можно дальше – хотя куда дальше?

Эта дыра была крошечной, клеткой для крысы, и он уже был так близко.

Его злоба накрывала меня волной, тяжёлой и удушающей, смешанной с той вонью похоти, от которой желудок выворачивало. Я чувствовала, как его взгляд скользит по мне, как паутина, липкая и грязная, и это было хуже любого прикосновения.

— Я убью тебя лично, собственными руками, отправлю тебя в ад, попробуй только притронуться ко мне! — прошипела я сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Слова вырвались сами, как яд, накопившийся за все эти дни. Я не собиралась сдаваться, только не ему, этому отвратительному ублюдку. В моей голове крутились образы: его шея в моих руках, когда я сдавливаю её до потери кислорода, его глаза, полные страха, – и это давало силы.