Книга Продана, страница 89 – Фиона Марухнич

Эти розы — как живая изгородь, густая и плотная, опоясывающая сад. За ней — дорогая плитка, уходящая вглубь участка. И даже здесь, посреди этой роскоши, этого оазиса, чувствуется стальная рука Кассиана.

По периметру — охрана, солдаты, всегда готовые выполнить любой его приказ. Но они далеко, их силуэты едва различимы в полумраке. Сейчас, как никогда, мне нужно побыть одной. Я юркаю между живой изгородью и розами, наслаждаясь их терпким ароматом, чувствуя, как тонкие шипы царапают кожу рук и спину. Здесь, в этом узком пространстве, я — невидимка, призрак, способный испариться в любой момент. Здесь я могу спрятаться от этих чудовищ. Здесь я могу спрятаться от Кассиана.

Не знаю, сколько я так притаилась в тишине, как меня окликает голос, от которого я сразу вздрагиваю. Элли… твою мать! Напугала меня до чёртиков.

— Вот ты где!

Похоже, мне не скрыться ни от одного члена их семьи, но Элли я хотя бы рада. Я улыбаюсь, хоть и напугана до смерти.

— Я чуть тут не умерла от страха, зачем же так подкрадываться?

Она присаживается со мной на траву, её взгляд горит озорством. В руке у неё тарелка с едой.

— Это тебе…

Протягивает она мне тарелку и ждёт, когда я возьму.

Я хмурюсь.

— Это за какие такие заслуги? Я ела буквально час назад, ну может немного больше.

— Это Кассиан тебе передал… так, в тайне от всех… не хочет выдать свою слабость…

Элли загадочно улыбается, а я хмурюсь ещё больше.

— Зачем?

Этот вопрос звучит слишком резко. Хочет, чтобы его собственность не рассыпалась? Как мило с его стороны!

— А ты думала, что Кассиан будет морить тебя голодом? — Она приподнимает брови, явно озадаченная таким вопросом.

А я… я принимаю тарелку, и смотрю на содержимое: маринованные артишоки, оливки, вяленые помидоры, тонкие ломтики прошутто, немного дыни, а так же виноград, и инжир. Практически то же самое, что было у них на столе, за исключением мяса и пасты. Лёгкий ужин, но достаточно питательный и сбалансированный. Меня окатывает волна ненависти и негодования.

— Моего брата он тоже так кормит, или я — его любимая собачка?

— Твой брат?

Лицо Элли становится серьёзным, а взгляд — изучающим, словно пытается прочитать меня, как открытую книгу. В глубине её коньячных глаз я вижу тоже самое выражение, что и у Кассиана, когда он о чём-то задумывается, стараясь скрыть своих демонов, которые рвутся наружу.

— Кассиан держит твоего… брата здесь?

Я вижу, как её взгляд загорается от негодования и ярости. Она берёт ломтик сыра из тарелки и откусывает кусочек, тщательно пережёвывая его, и смотря куда-то мимо меня, словно меня здесь нет.

— Он в катакомбах?! — Спрашивает она так, будто утверждает.

Я машинально беру первое попавшееся из тарелки, это оказывается виноград, и тоже жую, не в силах произнести эти слова.

— Да, он там, ты знаешь о них что-то?

Элли пожимает плечами, будто ничего такого не происходит, будто это всего лишь обыденность.

— Ты же знаешь, кто мой брат… — она делает паузу, и её взгляд становится каким-то сочувствующим, от этого взгляда мне становится ещё более тошно, сочувствие — последнее, что я хочу чтобы испытывали по отношению ко мне, — … эти катакомбы предназначены для пыток, Милана!

Теперь я вижу перед собой совсем другую Элли. Элинор. Это не та Элли, что смотрела на меня с озорством и лукавством. Эта девушка другая, словно знает больше, чем видит, словно… не одобряет действий брата, но не может им противиться, как-то помешать ему, либо, в какой-то степени, его даже поддерживает.