Книга Продана, страница 58 – Фиона Марухнич

Он разворачивается, и уходит, а я, как марионетка, снова подчиняюсь, плетусь за ним, стараясь не выдать ни единой эмоции.

Вилла Кассиана — мрачное отражение сицилийского великолепия посреди Америки. Чем дальше мы продвигаемся по длинному коридору, тем тяжелее становится воздух. Величественные колонны поддерживают второй этаж, но даже они не спасают от ощущения мрачности, окутавшей виллу. Свет, проникавший через огромные окна, словно угасает, уступая место зловещей тени. Дворик в сердце виллы, с его фонтанами и цветущими растениями, давно остался позади. Вокруг ни души. Слуги, обычно снующие туда-сюда, исчезли, словно их и не было. Лишь наши шаги эхом отдаются в пустых залах.

Мы останавливаемся перед огромной лестницей. Широкой, мрачной, ведущей куда-то вниз. В её тёмном зеве слабый, едва заметный огонёк. Здесь мёртвая тишина, давящая, гнетущая. Кажется, что эта лестница ведёт не в подвал, а прямиком в преисподнюю.

Страх сковывает меня. Ноги намертво прирастают к полу, отказываясь двигаться дальше. Неосознанно хватаю его за руку, за рукав его пиджака. Моя ладонь судорожно сжимает плотную ткань. Кассиан резко оборачивается, его взгляд прожигает насквозь. С раздражением он притягивает меня к себе.

В мгновение ока я оказываюсь в его объятиях. Его запах, терпкий и обжигающий, окутывает меня со всех сторон. Кожа горит, как от прикосновения к огню. Закрываю глаза, пытаясь удержаться на ногах.

— Ты собираешься меня там закрыть? — мой голос дрожит, выдавая страх, который я так отчаянно пытаюсь скрыть.

Вместо того чтобы оттолкнуть его, как того требует здравый смысл, стискиваю его пиджак в руках. Хватаюсь за него, как за спасательный круг, как за единственное спасение… от него самого.

— Я собираюсь сделать так, что ты никогда не сможешь от меня сбежать... не захочешь, — шепчет он, и от этих слов по спине пробегает ледяной холодок.

— Я и не собиралась, — выдыхаю я, прекрасно зная, что это чудовищная ложь. Каждая клетка моего тела кричит о побеге, но его близость вызывает дрожь, от которой нет спасения.

Его рука оставляет мою талию, и на мгновение становится легче дышать. Но тут же я ощущаю, как эта же рука обхватывает моё лицо. Его большой палец касается моей нижней губы, медленно оттягивая её вниз. Распахиваю глаза, и мой взгляд неотрывно следит за ним. Его глаза становятся глубокими, тёмными, словно бездонные омуты.

— Не ври мне, Милана, — на его губах играет лёгкая, лукавая улыбка. — Ты только об этом и думаешь… как сбежать. Но я не позволю тебе этого сделать!

Он заканчивает фразу, и от этой улыбки меня прошибает ледяной пот.

Он отодвигается от меня, и когда его руки перестают меня держать, я ощущаю странную, сосущую пустоту внутри. Ненавижу его… всей душой ненавижу себя за то, что позволяю ему так влиять на меня, на моё тело, на моё сознание, и тут… он делает то, чего я никак не ожидаю.

Он берёт мою руку в свою, большую и сильную, и с маниакальным вниманием, с каким-то почти благоговейным трепетом, начинает целовать каждый мой палец. Медленно, нарочито медленно, чуть задерживаясь на подушечках пальцев, обжигая их своим горячим дыханием. Хочется вырвать руку из его хватки, бежать, спрятаться, но я стою, оглушённая его внезапным, выбивающим из колеи порывом.