Книга Продана, страница 25 – Фиона Марухнич

Дон поддержит меня, он просто обязан меня поддержать. Иначе… иначе я сам отправлюсь к этому ублюдку, доберусь до него и перережу ему глотку голыми руками, медленно и мучительно.

Ярость вскипает во мне, подгоняя кровь по венам, накаляя каждый мускул до предела.

— Я буду, — чеканю едва слышно каждое слово.

Трубку тут же сбрасывают.

Я действую на автопилоте, разум затянут пеленой ярости и отчаяния. Не помню, как оказался в бронированном Мерседесе, как личный водитель, всегда такой собранный и немногословный, бесшумно занял своё место за рулём. Мир за окном проплывает размытой картинкой, не трогая меня. Нью-Йорк, кажется, замер, а может, это я выпал из реальности, оставив там, в саду, истекающее кровью тело отца.

Не замечаю, как мы прибываем к вилле Дона Бальзамо — ещё более помпезной и вычурной, чем наша. Каждая деталь здесь кричит о власти и богатстве, о той самой кровавой цене, что заплачена за благополучие. Но сейчас меня не заботят ни роскошь, ни чужие амбиции. Передо мной только одна цель — отомстить. Уничтожить Лисовских. Вырвать их с корнем, чтобы даже память о них не смела оскорблять прах моего отца.

Ярость клубится во мне, поднимаясь волнами, обжигая изнутри. Кажется, ещё немного, и я взорвусь, превратившись в неуправляемую стихию, всепоглощающий огонь, сметающий всё на своём пути.

Я не помню, как оказался внутри дома Дона. Лакеи, стражники, приглушённые голоса — всё это пролетает мимо моего сознания. Я сосредоточен только на одном — на встрече с Доном, на его поддержке, на той силе, что он может мне дать, чтобы обрушить свою ненависть на семью врага.

Наконец, меня подводят к его кабинету. Огромная дубовая дверь открывается, и я вижу Дона Бальзамо. Он сидит за массивным столом, как восседая на троне, окутанный дымом дорогой сигары. Его лицо непроницаемо, но я чувствую, как он оценивает меня, взвешивает мои шансы, просчитывает выгоду.

— Заходи, Кассиан, — его голос спокоен и властен, как всегда. В нем нет ни капли сочувствия, только холодный расчёт.

Я чувствую, как во мне нарастает ярость, как она подступает к горлу, готовая вырваться наружу.

— Мне нужны мои солдаты, — выпаливаю я, стараясь держать себя в руках.

Дон приподнимает бровь, изображая удивление. Он прекрасно знает, что я имею в виду.

— Кассиан, мальчик мой, я понимаю, ты потерял отца… — он тянет слова, будто испытывая меня на прочность. — Потеря невосполнима. В собственном доме, средь бела дня… это удар. Сильный удар.

— ВОТ ИМЕННО! — Я не выдерживаю, срываюсь на крик.

Эмоции захлёстывают меня, я чувствую, что теряю контроль. Подбегаю к столу Дона, хватаюсь за край, сжимая его до побелевших костяшек.

— Я ДОЛЖЕН УНИЧТОЖИТЬ, УНИЧТОЖИТЬ ВСЮ ЭТУ ГРЁБАННУЮ "БРАТВУ" ЛИСОВСКИХ! Всех до одного… всех, блядь, до одного!

Я — концентрат ненависти, сгусток чистой, испепеляющей злобы. Если бы я мог превратиться в огонь, то спалил бы всё вокруг дотла. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о мести. Я вижу перед собой лица Лисовских, их улыбки, их лживые рукопожатия, знаю их слабости, знаю, как им больно будет терять всё, что они так тщательно создавали.

Их богатство, их власть, их репутация — всё это рухнет в одно мгновение, погребённое под пеплом моего гнева. Его шлюха-жена, его дети — никто не избежит расплаты. Я не позволю им дышать тем же воздухом, что и я. Я сотру само их имя с лица земли.