Книга Продана, страница 22 – Фиона Марухнич

— Кто и что узнал, отец???? Скажи имя! ИМЯ! — я не могу сдержать своих эмоций.

Мне кажется, что я сейчас взорвусь. От боли, от ярости, от ненависти. Всё внутри меня кипит, и эти чувства вырываются наружу грубым, сорванным криком.

— Мне понравилась одна женщина… — наконец произносит отец хрипло, сбивчиво, каждое слово даётся ему с огромным трудом. — Её зовут Анна Лисовских, — отец кашляет кровью, и от этого зрелища меня пронзает новая волна отчаяния.

Анна Лисовских, то есть… жена главаря русской мафии, это что, какая-то жестокая шутка? Издевательство судьбы, вывернутое наизнанку?

— Так получилось, что она… забеременела… и… он точно узнал…

Я просто не верю, не верю собственным ушам. Мой отец, хитрый, осторожный, всегда державший ситуацию под контролем, допустил такую чудовищную оплошность? Как он мог? Неужели он не понимает, что за ТАКОЕ платят кровью? Предательство не прощается… и это не просто измена, это нечто большее, чудовищное. Он оставил ребёнка чужой женщине, с чужой мафиозной группировки, надеясь, что всё сойдёт с рук? Наивный идиот.

— Отец… ты… серьёзно? — я не узнаю своего голоса, он хриплый и жалкий, дрожащий от шока и неверия. Мои руки продолжают держать рану отца, тщетно пытаясь остановить кровотечение. Я чувствую, как его кровь впиталась в меня, в каждую клетку моего тела, но я не могу позволить отцу уйти. Не сейчас, не так.

— Откуда ты знаешь, что это твой ребёнок? Может, эта шлюха тебя обманула? — я цепляюсь хоть за какую-то лазейку, хоть за какую-то возможность, что это неправда, что так не должно быть. Молюсь, чтобы это был грязный обман, но что-то внутри меня, ледяное и беспощадное, подсказывает, что это правда.

Отец хрипло посмеивается, этот звук разрывает мне сердце, отчего рана кровоточит ещё сильнее на его животе. Безумие. Абсолютное безумие.

— Отец… не смейся, ты делаешь только хуже… — взревел я, чувствуя, что не могу контролировать ничего в данный момент. Ярость нарастает сметая все преграды на своём пути. Она направлена на отца, на Лисовских, на русских, на весь долбанный мир, который рушится на моих глазах.

— Он импотент… а Анна, она была очень красива… в общем, я не устоял… — из последних сил выдавливает отец, и я чувствую, как внутри меня что-то обрывается.

— Что ты наделал, отец? — шепчу я, и слова мои тонут в оглушающей тишине, воцарившейся вокруг нас. Тишине, которая кажется ещё более зловещей на фоне продолжающегося кровотечения.

Он развязал… вендетту… и теперь эту кровавую месть предстоит тянуть мне. Он что, не понимал, что его мимолётное увлечение способно породить целую бойню, и теперь эта бойня обрушится на наши головы?

Но, несмотря на все его ошибки, на всю ту глупость, что он совершил, я клянусь, что уничтожу Лисовских. Одного за другим. Без капли сожаления. Они перестанут существовать. Выжженная земля останется там, где когда-то красовалась их империя.

— Я понимаю, Кассиан, я действительно… распутник, каких поискать, — хрипит отец, и даже в этой предсмертной агонии он пытается отшутиться. Его юмор сейчас неуместен, он режет мои внутренности, леденит кровь.

— Ты её хотя бы любил? — спрашиваю я, вперив взгляд в его мутные глаза, пытаясь хоть на миг проникнуть в его мысли, понять, что двигало им в те мгновения безумия.