Книга Продана, страница 230 – Фиона Марухнич

Дыхание всё ещё учащённое, губы горят от поцелуя, и я прикусываю нижнюю, чтобы не застонать от желания. Чёрт, как он это делает? Один поцелуй — и я готова раздвинуть ноги, забыть обо всём, включая эту чёртову перестрелку и людей моего отца. Но реальность бьёт меня, как кувалдой по голове: кровь на полу, след от него, и эти женщины, которые смотрят на него слишком жадно.

Чтобы отвлечься, я оглядываюсь вокруг, и первое, что бросается в глаза, — это стиль этого места. Холл выполнен в каком-то типичном американском стиле прошлых годов, наверное, из тех, что показывают в старых фильмах, — я сильно не разбираюсь в архитектуре или интерьерах, но здесь всё такое… уютное, не то что вилла Кассиана с её тяжёлыми каменными стенами, мрамором и той сицилийской помпезностью. Здесь же — светлые деревянные панели на стенах, мягкие ковры под ногами, которые заглушают шаги, и мебель, которая выглядит как из середины прошлого века: широкий диван с подушками в клетку, лампы с абажурами из матового стекла и даже этот камин в углу, выложенный кирпичом, который сейчас не горит — в Нью-Йорке, как-никак, лето в самом разгаре, воздух тяжёлый от жары, и огонь здесь был бы просто пыткой. Всё это создаёт ощущение тепла, как будто дом обнимает тебя, а не давит. Более уютный, да… почти домашний.

Я хмурюсь, морща лоб, и пытаюсь вспомнить: была ли я здесь когда-нибудь? Что-то знакомое в этих линиях, в этом аромате полированного дерева и лёгкого табачного дыма, висящего в воздухе. Нет, наверное, показалось — моя жизнь была слишком скучной, чтобы запоминать такие детали.

Мой взгляд скользит по стенам, и я замечаю рамки с фотографиями — они висят в ряд, как семейная галерея, освещённые мягким светом от лампы. Любопытство берёт верх, и я подхожу ближе, ступая осторожно, чтобы не потревожить тишину.

Первая же фотография заставляет сердце пропустить удар: там маленький мальчишка, лет восьми, не больше, стоит с прямой спиной, как настоящий солдат, в аккуратной рубашке и шортах. Безошибочно узнаю — это Кассиан. Тёмные, почти чёрные волосы, зачёсанные набок, смуглая кожа, длинные ресницы, которые отбрасывают тень на щёки, и эти глаза… коньячного цвета, глубокие, пронизывающие, такие же, как у него сейчас. Рядом с ним — брат, Энрико, очень похожий, но с тем же выражением лица, что и у взрослого: брезгливое, словно весь мир ему должен, губы поджаты, взгляд отстранённый.

А Кассиан… он смотрит прямо в камеру, с лёгкой ухмылкой, полной уверенности, будто уже тогда знал, что мир — его.

«До чего же он был и в детстве симпатичным», — думаю я, проводя пальцем по стеклу рамки, чувствуя, как тепло разливается в груди. Эти черты — густые почти чёрные волосы, которые вечно падают на лоб, те же скулы, которые потом станут такими острыми, и глаза, которые искрят опасностью. Он всегда был таким — магнитом, притягивающим всё вокруг.

Перевожу взгляд на следующую фотографию, и там — незнакомый мужчина, но… ну как сказать, незнакомый? Это отец Кассиана, я уверена. Себастьян Росси, да, я вспомнила его имя — такие же коньячные глаза, те же твёрдые черты лица, широкие плечи, и эта аура силы, которая исходит даже с бумажки.

Боже, Кассиан — вылитый отец, особенно сейчас, с этой щетиной и взглядом, который режет как нож. Похожи они до жути, и от этой мысли у меня мурашки бегут по коже — значит, Кассиан унаследовал не только внешность, но и эту тьму внутри, эту способность командовать и ломать.