Книга Продана, страница 191 – Фиона Марухнич

Из припаркованных неподалёку мерседесов выходят мои люди. Я бросаю на них быстрый взгляд — короткий кивок, почти незаметный, но они понимают.

«Следуйте за мной, держитесь на расстоянии, но будьте готовы», — говорит этот взгляд.

Они рассредоточиваются, двигаясь бесшумно, и мы все вместе направляемся к огромным кованым воротам виллы Дона. Эти ворота — настоящее произведение искусства: высокие, не меньше четырёх метров, с резьбой в виде переплетающихся лоз и геральдических символов, которые кричат о власти и деньгах. За ними — мир, где каждый шаг может стоить жизни, и я чувствую, как адреналин пульсирует в венах, делая мир острее, ярче.

Милана идёт рядом, её каблуки цокают по гравию в унисон с моими шагами.

Наклоняется ближе ко мне, и тихо шепчет, так, чтобы услышал только я:

— Твой Дон кажется ещё большим напыщенным индюком, чем ты сам. Глянь на эту показуху — будто он король Сицилии, а не просто босс в Нью-Йорке.

Я окидываю взглядом виллу, и, чёрт возьми, она права. Это не просто дом — это чёртов дворец, раскинувшийся на добрых 2000 квадратных метров, если не больше. Моя собственная вилла огромна, но здесь всё кажется бесконечным, как будто Дон специально растянул пространство, чтобы подавить любого, кто сюда сунется. Сад тянется на сотни метров: идеально подстриженные розовые кусты — красные, белые, пионовые, все сорта, что только могут выжить в этом проклятом нью-йоркском климате, — чередуются с фонтанами, где вода плещется под подсветкой, и аллеями из магнолий и клёнов, которые осенью просто пылают золотом, как будто кто-то вылил туда ведро расплавленного золота. Слуги снуют повсюду: лакеи в белых перчатках несут подносы с шампанским, садовники в униформе подрезают кусты, а где-то вдали мелькают фигуры охранников с рациями.

Всё это — цирковое представление, демонстрация силы, напоминание, что Дон не просто богат, он — император своего маленького королевства. Роскошь сочится из каждого камня: мраморные колонны у входа, золотые акценты на балконах, даже воздух здесь пахнет деньгами и жасмином.

Я усмехаюсь тихо, не поворачивая головы, чтобы не привлекать лишнего внимания, и вполголоса отвечаю, чувствуя, как её хватка на моей руке усиливается:

— Дон любит роскошь, amore mio. Это его способ показать статус — "я выше всех, я контролирую всё". Он демонстрирует это не для красоты, а чтобы напомнить этим идиотам: один неверный шаг, и ты потеряешь не только голову, но и всё, что у тебя есть. Моя вилла — это крепость, а его — чёртов тронный зал.

Она фыркает тихо, её губы кривятся в ироничной ухмылке, пока мы приближаемся к воротам. Её глаза скользят по массивным створкам, по фигурам слуг, которые кланяются на расстоянии, и она шепчет снова, с той самой искрой вызова в голосе:

— Он ничем не лучше тебя. Такая же напыщенность, только с большим бюджетом. Вы, итальянцы, все одинаковые — строите дворцы, чтобы прятать свои маленькие коронки... — кидает беглый взгляд на охрану по периметру, и добавляет: — возможно маленькие и не только они, — усмехается она наконец, и я прекрасно понимаю, о чём, чёрт возьми, речь.

— Милая, ты прекрасно знаешь, что у меня там всё очень даже не маленькое, — передразниваю я, и она краснеет, тихо фыркая, но продолжая смотреть вдаль.