Книга Продана, страница 189 – Фиона Марухнич

Она краснеет ещё сильнее, щёки пылают, и она отводит взгляд, но не отстраняется. Вместо этого она тихо выдыхает, голос дрожит от смеси смущения и той интимной близости, что мы только что разделили:

— Нет, просто… Каждый раз, когда ты кончаешь, внизу живота разливается странное тепло. Словно жар изнутри, такой… густой и полный. Это нормально вообще? Я имею в виду, это всегда так бывает?

Я не могу сдержать усмешку — она такая наивная в этот момент, такая уязвимая, и это только усиливает мою привязанность к ней. Мои пальцы лениво поглаживают её талию, и я наклоняюсь ближе, чувствуя, как её дыхание согревает мою кожу.

— Да чёрт его знает, amore mio, — отвечаю я с лёгкой иронией, но голос звучит мягко, без насмешки. — Я не могу ощутить то, что чувствуешь ты. Но звучит… заманчиво. Может, это мой способ пометить тебя изнутри, чтобы ты всегда помнила, кому принадлежишь.

А потом я хитро прищуриваюсь, не в силах удержаться от шутки, которая вертится на языке:

— Наверное, мои сперматозоиды такие активные, что не дают тебе покоя. Они там устраивают вечеринку, празднуют победу.

Она фыркает, её глаза вспыхивают возмущением, и она стукает меня по плечу — не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовал. Это так мило, так по-детски, что я не выдерживаю и издаю хриплый смех, который эхом отдаётся в тесном салоне машины. Мой смех низкий, вибрирующий, и он заставляет её улыбнуться вопреки всему.

— Шучу, лисёнок, — говорю я, всё ещё посмеиваясь, и прижимаю её ближе, чувствуя, как её тело идеально вписывается в мои объятия. — Просто рад, что тебе хорошо. Ты не представляешь, как это чертовски волнует меня.

Снова смотрю на неё, и мой взгляд, я уверен, становится пристальнее, темнее. Наклоняюсь к её уху, так близко, что мои губы касаются мочки.

Шёпот выходит низким, почти рычащим:

— Хотя… всё-таки нет. Не шучу. Они действительно там, Милана. Мои. В тебе. И это делает тебя ещё больше моей.

Она снова стукает меня по плечу, на этот раз с притворным гневом, её кулачок такой лёгкий, что это больше похоже на ласку. Я издаю тихий смешок, но он обрывается, когда она внезапно садится мне на колени и притягивает мою голову к себе обеими руками. Её пальцы зарываются в мои волосы, и она впивается в мои губы с такой жадностью, что мир вокруг меркнет.

Это не поцелуй — это голод, чистый и неукротимый. Я рычу в ответ, поглощая её губы, словно хочу сожрать её целиком: сладкую, желанную, мою. Мои руки инстинктивно скользят вниз, обхватывая её под задницу крепко, пальцы впиваются в упругую плоть.

Я приподнимаю её, поднимая над сиденьем, прижимая её тело к своему так плотно, что между нами не остаётся ни миллиметра. Её ноги обхватывают меня, и она стонет прямо в мои губы — этот звук отключает мне мозг напрочь, оставляя только инстинкты, только желание утонуть в ней снова.

Мы тонем в этом поцелуе, языки сплетаются, а её вкус, её запах сводит меня с ума. Я чувствую, как она дрожит в моих руках, как её тело тает, и это эхо отдаётся во мне, разжигая новый огонь.

Чёрт, я мог бы трахнуть её прямо здесь, прямо сейчас, несмотря на всё…

Но вдруг машина вздрагивает и окончательно останавливается — двигатель затихает, и я слышу приглушённые голоса снаружи, шаги охранников Дона. Реальность врывается, как пощёчина. Я отрываю губы от её, тяжело дыша, всё ещё держа её под задницу, чувствуя, как мы оба дрожим — от возбуждения, от близости, от того, что едва не сорвались снова.