Книга Продана, страница 187 – Фиона Марухнич

И меня накрывает волна — сильнейший экстаз, выбивающий дух, как удар молнии. Я хриплю громче, рык тонет в её растрёпанных волосах, когда я делаю последние, глубокие толчки, изливаясь в неё потоком.

Её тело принимает всё, сжимаясь в ответ, и я замираю внутри, чувствуя, как она всё ещё продолжает сокращаться вокруг меня, выжимая каждую каплю.

Дыхание сбивается, мир сужается до этого салона, до её тепла, до запаха секса и её духов, смешанного с потом. Я не хочу двигаться, не хочу покидать это — быть в ней вечно, пусть весь мир катится к чертям.

Наконец поднимаю голову, ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Она плачет, слёзы текут по щекам, блестя в полумраке, но сквозь них я вижу чистейшее удовольствие и… умиротворение, такое глубокое, что оно трогает что-то внутри меня.

Её губы приоткрыты, грудь вздымается, и я не выдерживаю — запускаю пальцы в её волосы, поворачивая голову так, чтобы удобнее было наклониться и слизать эти солёные дорожки языком.

Вкус её кожи, смешанный со слезами, — это как наркотик, и она шумно выдыхает, наслаждаясь прикосновениями, выгибаясь навстречу. Я не в силах покинуть её тело, член всё ещё полутвёрдый внутри, и мне хочется сидеть так вечно, слиться с ней, забыть о долге, о Доне, обо всём.

— Почему ты плачешь, amore mio? — спрашиваю тихо, заглядывая ей в глаза, мой голос всё ещё хриплый от оргазма.

Я прекрасно знаю ответ — знаю, как ей было хорошо, как эта близость сносит ей крышу каждый раз, оставляя в руинах. Но я хочу услышать признание от неё, хочу, чтобы она сказала это вслух, поэтому жду, не отрывая взгляда.

— Это было… слишком хорошо, — выдыхает она, голос дрожит, и она моргает, пытаясь прогнать слёзы. Но затем, словно оправдываясь, быстро добавляет: — Ты отличный любовник, знаешь, как сделать женщине приятно. Ты… ты молодец.

Молодец? Я усмехаюсь.

Но последние слова она произносит почти что с ревностью, глаза вспыхивают этим знакомым огоньком — смесью вызова и дерзости, и я не могу сдержаться от ироничной усмешки. Она ревнует меня к моему же мастерству? Это чертовски мило, и я чувствую, как внутри разливается тепло.

— Или ты просто без ума от меня, — бормочу я, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Ты по уши влюбилась в меня, разве не так, mia piccola volpe (итал. — Моя маленькая лисичка)? Признавайся, лисёнок, я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда ты кончаешь.

Она поджимает губы, явно желая возразить, хмурит бровки в этой своей упрямой манере, которая только заводит меня заново. Но тут я замечаю, как машина замедляется — мы уже почти приехали.

Чёрт, реальность настигает, как холодный душ. Мне нужно выйти из неё, из этого горячего, сводящего с ума тела, которое всё ещё пульсирует вокруг меня.

Не хочется, чёрт возьми, совсем не хочется, но мы уже у ворот Дона, и его люди наверняка ждут. Я пытаюсь отстраниться чуть-чуть, но она инстинктивно сжимается, не давая, и я тихо рычу от досады.

Милана замечает перемену в моём выражении лица и тихо спрашивает, её голос всё ещё сбивчивый:

— Мы уже подъезжаем?

— Да, — коротко отвечаю я, не в силах полностью отстраниться, мои руки всё ещё лежат на её бёдрах, пальцы лениво поглаживают кожу.

— Пора… собираться. Но чёрт, Милана, ты меня убиваешь. Ещё минута, и я бы трахнул тебя снова, прямо здесь, под носом у всех.