Книга Продана, страница 184 – Фиона Марухнич

«Никогда», — шепчет настойчивый голос в голове, этот чёртов внутренний циник, который всегда держит меня в узде. «Никто не делал тебя таким уязвимым, как сейчас. Милана — твоя ахиллесова пята, Милана — твой личный сорт яда, способный убить тебя за секунду».

Но мне плевать на этот расчётливый шёпот. В нашем мире всё измеряется выгодой, возможностями, связями — да, я всегда держал чувства на замке, не позволяя им брать верх.

Но какое мне дело до этого всего, если единственное, что имеет значение сейчас, — это она?

Её глаза, её запах — сладкий, сводящий меня с ума, — теплота её кожи, которая жжёт меня даже сквозь одежду. Вся она — это клеймо, въевшееся глубоко в душу, и я, возможно, чертовски слаб, чтобы сопротивляться. Я — покойник, идущий на плаху с высоко поднятой головой, и мне это нравится.

Милана толкает меня на сидение, её настойчивые ручки упираются в лацканы моего пиджака, опрокидывая меня назад. Я выполняю её волю без сопротивления, позволяя ей взять контроль — редкость для меня, но с ней это кажется естественным.

Вот уже она сверху на мне, её тело прижимается ко мне, и глаза продолжают гореть этим диким, первобытным огнём. Она чуть подаётся вперёд, опускает голову к моему члену, продолжая держать его в руках, словно это её трофей.

Я вижу, как её алые губы аккуратно обхватывают головку в каком-то девственном, нежном поцелуе — лёгком, почти робком. Из моей груди вырывается стон, глубокий и хриплый, потому что жар её дерзкого ротика обволакивает меня, как жидкий огонь, проникая в каждую клетку.

Она снова открывает рот, но уже обхватывает меня глубже, посасывая языком, кружа вокруг головки с такой нежностью, что я едва не теряю рассудок.

Рык вырывается из моей груди, низкий и животный, и я не выдерживаю — перехватываю её за волосы, мягкие пряди скользят между пальцами, и заставляю её рот принять меня целиком, почти до самого горла.

Она не сопротивляется, но я вижу, как это даётся ей с трудом: ручейки слёз скатываются по щекам, глаза чуть расширяются, но в них нет протеста — только страсть, только животный голод.

Я начинаю двигать бёдрами, толкаясь в неё до упора, задавая ритм, который становится всё быстрее, всё грубее. Она пытается подстроиться, её губы плотно обхватывают меня, язык работает неустанно, но я слышу, как она чуть ли не задыхается от моего напора, глотая воздух короткими, прерывистыми всхлипами.

— Милана… чёрт, ты… — бормочу я сквозь стиснутые зубы, голос срывается, потому что это уже слишком. Слишком хорошо.

Её слюна стекает по стволу, и я чувствую, как она сглатывает, сжимая мой член стенками горла, стараясь принять меня глубже.

Резко отпускаю её волосы, член выскакивает изо рта, и она тут же хватает ртом воздух, тихо кашляя, но её глаза продолжают гореть. Нить слюны тянется между нами, блестящая в полумраке машины, и это зрелище бьёт по нервам, хуже электрического разряда.

Хочу кончить ей в рот, погрузив член по самую глотку, заполнить её целиком, чтобы она ощутила мой вкус, проглотила всё, до последней капли.

Но не сейчас — иначе её макияж весь сотрётся, эти идеальная тушь размажется, и мы потеряем контроль слишком рано. Сделаем это позже, в более интимной обстановке, где никто не помешает. А сейчас мне хватит и её горяченькой киски — той, что манит меня, обещая рай и ад в одном флаконе.