Книга Продана, страница 181 – Фиона Марухнич

Нет, сейчас нужно держать себя в руках.

Я сжимаю её плечо чуть крепче, чтобы не сорваться, и веду дальше, чувствуя, как её дыхание выравнивается становясь в унисон с моим.

Мы выходим из виллы через массивные двери, и свежий воздух сада ударяет в лицо. Солнце уже в зените, но я едва замечаю это — весь мой мир сейчас сужается вокруг этой рыжей девушки рядом.

За нашими спинами, как тени, следуют мои люди: десять верных волков в чёрных смокингах, с лицами, высеченными из камня. Они — моя охрана, моя стена из плоти и стали, капо мафии не выходит на улицу без такой свиты. Они двигаются бесшумно, синхронно, пистолеты скрыты под пиджаками, глаза сканируют каждый куст, каждую тень в саду.

Я киваю им едва заметно, и они рассредоточиваются, готовые к любому движению.

Перед огромным садом, стоит чёрный лимузин — мой "Кортеж", как я его называю. Глянцевый, как обсидиан, он блестит под лучами, шины утопают в гравии подъездной дорожки. Двери открыты, водитель — один из моих — уже на посту, мотор тихо урчит, ожидая приказа.

Милана вдруг замирает, её голубые глаза расширяются, и она переводит на меня ошарашенный взгляд, скользя им по машине, по саду, по моим людям.

— Это… не слишком пафосно? — бормочет она, её голос звучит удивленно и слегка саркастически. — Словно мы едем на королевский бал, а не на встречу с… Доном.

Я усмехаюсь, не отпуская её плеча, и киваю на лимузин.

— В самый раз, малышка. Дон любит всё с размахом — это его стиль, его мир. Если мы приедем с тобой как бродяги, в какой-то развалюхе, то просто не выкажем ему уважения. А уважение — это валюта в нашем деле. Без него ты никто.

Она фыркает, качая головой, но в её глазах мелькает любопытство. Я подхожу к машине и открываю ей заднюю дверь, протягивая руку, чтобы помочь забраться внутрь.

Мои пальцы касаются её ладони, и снова этот огонь по коже пробирает до самых костей, вызывая дрожь по всему телу.

— Какие-то странные у вас понятия об уважении, — отвечает она, но с готовностью берёт мою руку и грациозно садится в салон, её платье слегка задирается, открывая край бедра. — Уважение через лимузины и кортежи? Звучит как фарс.

Я усмехаюсь шире, забираясь следом за ней, и дверь за мной мягко захлопывается. Мои люди рассаживаются по другим машинам — два чёрных "Мерседеса" впереди и сзади, формирующий кортеж.

Двигатели оживают, и колонна трогается с места, гравий хрустит под колёсами. Я устраиваюсь напротив неё на мягком кожаном сиденье, чтобы иметь возможность любоваться ею.

— У мафии свои понятия чести и уважения, — говорю я, откидываясь назад и скрещивая руки. — Ты же росла в такой же среде, Милана. Должна знать, что это значит. Семья, лояльность, внешний вид — всё это не просто слова.

Она усаживается удобнее, поправляя платье, и её губы кривятся в ироничной улыбке.

— Я росла как сорняк, Кассиан, — парирует она, её голос твёрдый, но с ноткой горечи. — В тени "империи" отца, без блеска и кортежей. Единственное, чему меня научили, — это стрелять из оружия. И как выживать в этом мире, чтобы тебя не прикончили в следующую секунду.

Наблюдаю за ней, не отрывая глаз, и вспоминаю тот случай — её палец на спусковом крючке, направленный прямо на меня, когда она едва не прикончила меня.

Чёрт, это было близко, почти что опасно, но даже тогда я почувствовал уважение к этой смелой девчонке.