Книга Продана, страница 120 – Фиона Марухнич

— Отдыхай! — отвечаю я, потупив взгляд. Я не могу позволить ей видеть то, что происходит внутри меня. — Тебе нужно набраться сил!

И выхожу, слыша её проклятия за спиной. Меня продолжает это забавлять. Эта бешеная энергия, направленная на меня, лишь подпитывает моё влечение.

Для чего ей нужно набраться сил? Неужели я… собираюсь трахнуть дочь своего врага? Невозможно. Но невозможно и дальше ходить вокруг да около неё… уверять себя в том, что ненавижу её, когда это только частичная правда. Я и вправду ненавижу всё, что представляет собой Милана… её семью, её положение... её происхождение. Но я её также сильно хочу, просто до боли. До зубовного скрежета. И ни о чём другом не могу думать.

«Может стоит… отпустить это всё, перестать бороться и просто… позволить себе эту слабость?»

С этими мыслями я захожу в кабинет и облокачиваюсь спиной к двери, стараясь унять бешеное сердцебиение. Одно её присутствие, один взгляд заставляет меня хотеть её, будто я мальчишка в пубертате. Проклятье! Я же взрослый мужчина, капо, чёрт возьми! А она превращает меня в какого-то похотливого идиота. Нужно взять себя в руки, пока это безумие не поглотило меня целиком. Или… может быть, уже поздно?

Резко направляюсь к окну, словно бегу от самого себя. За стеклом раскинулся сад, утопающий в предрассветных красках. Розы — повсюду, благоухающие, величественные, сплетающиеся в живую изгородь, будто стена, скрывающая от посторонних глаз мои самые тёмные секреты. Оранжевые блики восходящего солнца танцуют на лепестках, делая сад ещё ярче, почти нереальным.

В нем всегда было что-то болезненное, что-то, что заставляло скрежетать зубами от ярости. Почему я не уничтожил его после смерти отца? Почему оставил эту оранжерею воспоминаний о человеке, которого у меня отняли, об отце Миланы, который собственноручно вырвал его из моей жизни?

В семнадцать лет было не до этого. Не до роз и сада, что он так любил. В семнадцать лет я тонул в крови и дерьме, выполняя грязные поручения Дона, доказывая, что достоин носить титул капо, что имею право на месть и на то, чтобы вообще называться сыном своего отца. Доказывал своим потом и кровью каждому члену этого долбанного конгломерата, что он не зря ставил на меня. Тогда я жил только этим, и сад был последним, о чём я думал.

Провожу рукой по волосам, чувствуя, как душевное истощение с каждой минутой наваливается на меня с новой силой. Образ дочери всплывает в голове.

Пять лет — совсем малышка, а жизнь уже заставляет смотреть волком. Ей нужна нормальная мать, нормальная семья. Не Сильвия, эта самовлюблённая стерва, которая интересуется только своим отражением в зеркале и толщиной своего кошелька. Неужели связь с Миланой станет началом конца? Как я смогу жениться, произвести на свет наследника, будь он неладен, если моя голова забита лишь одной девушкой? Девушкой, которая должна была быть никем, пешкой в моей игре, но она становится всем… и в этом вся проблема.

Почему я не запер её в темнице рядом с братом? Почему ограничился жалким шантажом? Почему не лишил жизни, как обычно поступаю с теми, кого считаю своими врагами?

Вздыхаю.

— Я слишком мягкий с ней… с ними всеми, чертовски мягкий… — выдыхаю, чувствуя себя паршиво как никогда.

Беру дорогую сигару из хьюмидора, подношу к ней огонь зажигалки. Первый затяг, второй… Лёгкие обжигает горечь, но она приятная, отрезвляющая — хоть на мгновение.