Книга Продана, страница 118 – Фиона Марухнич

Она меня сломала, эта дочь моего врага. И я уже не знаю… есть ли смысл собирать себя заново, склеивать разбитые осколки, или оставить всё, как есть, принять эту новую, безумную реальность?

Я отрываюсь от неё, и дрожащие пальцы задевают пряжку ремня. Расстёгиваю ширинку, не в силах отвести взгляда от Миланы. Она сжимается на кровати, пытаясь прикрыться одеялом, но я, с нескрываемым раздражением, срываю его и швыряю в угол комнаты.

К чёрту!

— Но… ты ничего не выполнил. Я не буду спать с тобой! — этот хриплый шёпот — жалкая попытка сопротивления, и я не могу сдержать короткий, жёсткий смешок. Неужели она и правда думала, что это остановит меня?

— Расслабься, — заверяю её, хотя знаю, что это ложь. Я и сам далёк от расслабления. — Я не трону тебя… сегодня.

И она… просто наблюдает. Наблюдает за тем, как я, стоя в полумраке, достаю свой твёрдый, пульсирующий член. Я сжимаю его, грубо, до боли, доводя себя до грани. Даже в темноте она должна видеть его силуэт. Я стою спиной к слабому лунному свету, который освещает её, но скрывает меня от неё. Хотя, что я тут скрываю?

Я чувствую, как она застывает. Её глаза расширяются от ужаса, но вместе с ним… и от чего-то ещё. Любопытства? Жажды? Это безумие.

Я снова смеюсь, коротко и безумно. Она выглядит такой чертовски милой, чертовски беззащитной, как маленький, испуганный лисёнок, загнанный в угол. И от этой мысли что-то болезненно сжимается внутри.

Начинаю медленно двигать рукой вверх и вниз по всей длине члена, с яростью, с отчаянием. Ненавижу себя за это. Ненавижу её за то, что довела меня до этого. Милана не сводит с меня взгляда, старается отвернуться, спрятаться, но не может. Любопытство, как и моё желание, сильнее её. Её взгляд то и дело скользит вниз, к моему паху. Я чувствую на себе её взгляд, и это подстёгивает меня, разжигает желание ещё сильнее.

Я чувствую — осталось всего несколько сильных движений, и я сорвусь. Я уже потерял над собой контроль, чёрт бы её побрал. Снова придётся нести ей глупую розу. Второй раз за сегодня я занимаюсь этим дерьмом, как жалкий подросток. Это унизительно, и в этом виновата только она!

Делаю последний, жёсткий рывок, и из моей груди вырывается приглушённый рык. Я кончаю, извергая сперму прямо на её кожу, и вижу, как она попадает ей на живот, на пах, прямо над аккуратным треугольником волос.

Милана дёргается, пытается встать, соскочить с кровати, оттереть это от себя, но я не позволяю ей.

Хватаю её за плечи, прижимаю обратно к матрасу, удерживая её силой. Она должна чувствовать это. Должна понять, что теперь она помечена, что она — моя.

— Хочу, чтобы на твоей коже осталась моя сперма! — шепчу ей в лицо, наблюдая, как она кривится, словно от омерзения. Но это не только отвращение. Я вижу, как в глубине её голубых глаз мелькает какая-то тень, какое-то тайное, постыдное желание, которое, скорее всего, пробудилось только сейчас, со мной. Это её развращает, и делает ещё больше моей.

— Я научу тебя всему, что происходит между мужчиной и женщиной, и поверь, в этом нет ничего мерзкого или отвратительного! — говорю я, опускаясь ниже, размазывая свою сперму по её животу, по её нежной груди, по каждой клеточке её тела. Хочу, чтобы она впиталась в её кожу, чтобы пахла мной. Чтобы чувствовала, что она — моя.