Книга Птица, лишенная голоса, страница 255 – Рукие Идели

— Ты говоришь о Ясине? – спросила я недоверчиво. – Но что ему скрывать от меня? Он бы никогда так не сделал.

— Ясин Гёркем обо всем знал, – ответил Баран Демироглу спокойно.

Его слова, словно пощечина, ударили меня по лицу. Я не сразу поняла смысл сказанного. О чем он знал?

Баран Демироглу видел, что его слова причинили мне боль. Я медленно закрыла и открыла глаза.

— Он знал, что могилы были пусты.

— Что? – переспросила я сердито. – Такого не может быть! Брат никогда бы так не поступил! Если бы он знал, то не стал бы скрывать этого от меня. Да и зачем ему? Как ему могло прийти в голову сделать что-то подобное? Он же мой брат. Это невозможно!

Я перешла на крик.

— Ты ошибаешься. Может, ты думал, что он обо всем знал, но на самом деле он не имел ни малейшего понятия. Тебя обманули! – продолжила я.

Ясин был для меня единственной тихой гаванью в этой жизни. Свидетель моего прошлого, он приютил и оберегал меня.

— Мне очень жаль, – произнес Баран Демироглу, поджав губы. – Если бы это было так.

Я с силой сжала подлокотники кресла.

— Ты говоришь о Ясине Гёркеме. Даже если он не брат мне по крови, он все равно моя семья. Зачем ему что-то скрывать от меня? Зачем это делать человеку, который плакал вместе со мной, который боялся оставить меня одну, который не давал мне шляться одной по кладбищу в поисках семьи? Он бы мне все рассказал! Потому что он меня любит. Клянусь, он очень сильно мной дорожит. Поэтому он никогда бы так со мной не поступил! – закончила я быстро.

Мое тело, как и голос, дрожало от избытка эмоций.

— Эфляль, иногда те, кого мы любим больше всего, причиняют нам боль, – ответил Баран Демироглу, и от его слов я съежилась.

Как мог человек, с которым я провела под одной крышей долгие годы, человек, который каждый раз помогал мне подняться с колен, когда я оступалась, скрыть такое от меня? Что за причина могла им двигать? Такой причины просто не могло быть. Иначе он бы никогда так со мной не поступил. Ясин Гёркем не мог меня предать.

Пожалуйста, молилась я про себя, пусть это будет веская причина. Умоляю.

Баран Демироглу внимательно смотрел на меня:

— Некоторые раны не заживают с годами. Они могут покрыться коркой, но стоит их тронуть, как они снова кровоточат. И как бы мне хотелось, моя милая девочка, чтобы этот удар ты получила не от того, кому больше всех доверяешь, – произнес он с грустью.

Горькая улыбка расползлась по моему лицу.

— Неужели есть что-то еще? – спросила я в страхе.

Он слегка наклонился вперед:

— Ты доверяешь Акдоганам?

Стоило ему это сказать, как я ощутила, словно сердце на секунду остановилось. Он спрашивал, доверяю ли я тем, кто стоит и ожидает меня в паре метров от шале? Он спрашивал меня о тех, кто защищал меня и был готов разрушить этот дом по кирпичику, если только один волос упадет с моей головы; про человека, в которого я была влюблена, но боялась признаться в этом самой себе? Как он мог решить, что я не доверяю людям, которые провели бок о бок со мной столько дней и ночей и подарили надежду на светлое будущее?

— Да, – сказала я. – Ясин доверил меня им. Отчего же мне им не доверять?

Он нахмурился:

— Ты думаешь, что это я напал на тебя после того, как ты вышла из-под опеки полиции в Анкаре?

— Я больше не думаю, что это был ты. Может, Али? – спросила я.