Книга Птица, лишенная голоса, страница 253 – Рукие Идели

Было ли в этом мире место, где Эфляль Гёркем могла бы снова стать Демироглу и прожить счастливую жизнь? Может, в другой вселенной, в окружении улыбающихся людей… Мать по правую руку от меня, отец – по левую…

Я заплакала. Я не поняла, когда Баран Демироглу подошел ко мне и обнял. Но от этого я заплакала еще больше, ведь моих ноздрей тут же коснулся запах, который я так хотела почувствовать.

Запах моего отца.

Я ответила на его объятия, крепко обхватила его и сильнее разрыдалась.

— Папа! – прокричала я, не в силах справиться со своими чувствами. – Папа. Мой любимый папа. Где ты? Пожалуйста, вернись! Что бы ни случилось, не умирай на этот раз, папочка! Пусть мама тоже вернется ко мне!

Из моей груди вырвался громкий всхлип.

— Или меня… – продолжила я плача. – Или забери и меня с собой!

— Ш-ш-ш… – сказал Баран Демироглу, гладя меня по волосам. – Не плачь, внучка. Не плачь, моя дорогая. Не плачь.

Он и сам не смог сдержать слез.

— Умирать легко. Мой Гюнал выбрал легкий путь. А мы продолжаем жить. Ради него, ради себя, ради того доверия, которое он нам оказал.

Он говорил так, словно хотел убедить в этом не меня, а себя самого.

— Нет пути назад. Отныне мы не можем останавливаться!

Он сильнее прижал меня к своей груди и обнял так, словно наконец обрел частичку себя.

Мое сердце ныло от боли. Наши громкие вздохи эхом разносились по комнате. Эти стены стали свидетелями боли двух сердец, которая сжигала их изнутри. Каменный дом скрывал двух человек, изможденных от плача о жизнях, которые не вернуть. На перекрестке судеб плакали дед и его внучка. Горе было нашим верным спутником, постоянно сидящим у нашего изголовья. Оно крепко держало нас за руки и не отпускало. Прошлое ранило с невероятной силой.

Мне все еще не хотелось в это верить. Каждый раз, когда я думала о том, чтобы навестить могилы родителей, в сердце разгорался пожар. Однажды Ясин поймал меня, когда я попыталась сбежать из дома, чтобы добраться до кладбища. Он схватил меня за руку и повел в дом.

— Ты хочешь умереть? – кричал он тогда.

— Если ты еще раз так сделаешь, я тебе этого не прощу, Эфляль! Ты больше не пойдешь туда! Ты не умрешь. Ты будешь жить! – отругал он меня.

Ком застрял в горле. Внутри разливалось чувство бесконечной утраты.

— Дитя мое, – произнес Баран Демироглу, когда наши общие слезы стали медленно иссякать. – Ты вся дрожишь.

Я не могла признаться, что меня трясло от тоски и грусти.

— Выпей чего-нибудь горячего. У тебя могло резко упасть давление. Хочешь поесть? – начал спрашивать он по-отечески.

От этого мне стало еще больнее. Не говоря ни слова, я медленно отстранилась от него и глубоко вздохнула.

— Где у вас тут раковина? – спросила я надломленным голосом. Баран Демироглу позвал одного из своих людей и попросил проводить меня в ванную.

На нетвердых ногах я направилась следом, не обращая внимания на головокружение. Войдя в ванную, я закрыла дверь. В зеркале я увидела свое отражение; глаза, доставшиеся мне от матери, были красными от слез. Я чувствовала, что разваливаюсь на части. Лицо отекло, макияж размазался, и выглядела я просто ужасно. Я умылась, хлестая себя по щекам, словно надеялась, что это могло избавить меня от внутренней боли. Воспоминания об одном моменте из прошлого эхом отдавались в ушах.