Книга Птица, лишенная голоса, страница 257 – Рукие Идели

Комната, пахнущая сыростью, напомнила мне слова Ясина.

«Невозможно исправить ошибку ошибкой».

Брат, какая же из твоих ошибок поставит на нас крест? Какая из твоих ошибок уничтожит все то доверие, которое я к тебе испытывала? Когда я вновь смогу улыбаться? А самое ужасное – когда я вновь смогу полюбить?

Я остановилась и глубоко вдохнула, готовясь к тому, что мне предстояло увидеть. Возможно, сейчас свершится правосудие. Я вспомнила объятия Карана, то, как мое сердце трепетало каждый раз, когда я сталкивалась с ним лицом к лицу; чувство, которое я испытывала, когда держала его за руку; спокойствие, которое возникало каждый раз, когда я спала на его груди; как от его прикосновений обжигало мою кожу; как он улыбался и как я чувствовала себя в эти моменты по-настоящему живой; доверие, которое исходило от него…

Все это было слишком реально, чтобы оказаться ложью. Даже если это лишь мираж, он был таким же настоящим, как улыбка на моем лице, когда я просыпалась рядом с ним. Я не могла так быстро изменить свое мнение о нем. Я не могла отринуть любовь, которую видела в его глазах. Я не могла так быстро стереть его из своего сердца.

Я сделала шаг в темноту. В комнате послышалось чье-то прерывистое дыхание, и я медленно пошла на звук.

— Кто ты? – спросила я тихо.

Ответа не последовало. Я подождала, пока мои глаза привыкнут к темноте. Перед окном я заметила человеческую фигуру со связанными под потолком руками. Лунный свет падал на обнаженное по пояс тело. Я увидела засохшие пятна крови на груди незнакомца. Когда я пригляделась, то поняла, что человек без сознания. Я не могла разглядеть его лица.

— Включите свет, – приказал Баран Демироглу.

Флуоресцентная лампа, издав характерное шипение, осветила комнату. Увидев лицо пленника, я невольно отступила на шаг. Я не знала, кем был этот человек, так исказилось его лицо. Даже если бы я его знала, то ни за что бы не признала в таком состоянии. Губа была разбита, как и брови, под правым глазом разлился лиловый синяк. По скуле текла свежая кровь. Его шею обвивала веревка, из-за которой вся кожа была в синяках, а грудь в крови. На животе виднелся еще один синяк.

В горле пересохло. Мне стало дурно. От количества ран на этом мужчине у меня невольно затряслись руки; я не понимала, кто он такой и почему находился здесь. Мою кожу покалывало от ужаса.

— Кто он? – спросила я.

Баран Демироглу подошел ближе.

— В таком состоянии, конечно, ты его не узнаешь… – сказал он, нисколько не переживая о том, что сделали с этим пленным. – Приведите его в сознание!

Один из мужчин плеснул на незнакомца ведро воды.

— А вот сейчас ты его узнаешь, – холодно заключил Баран Демироглу.

Мужчина, очнувшись, ту же начал бороться, стараясь выпутаться из веревок.

— Отпусти меня! – закричал он, и я, услышав его голос, тут же встала как вкопанная.

Это был он. Тот, кто сказал мне той ночью: «Ты пришла к своему Азраилу?» Я никогда не забуду его голос. Он был полон гнева, как и сейчас. Я вздрогнула и снова отступила на шаг.

— Конечно, легко избивать связанного. Да я вас всех…

Его голос, шепелявивший из-за лопнувших губ, резко замолк, когда один из мужчин с силой ударил его по лицу. В гневе закричав, он повернулся влево. И именно тогда наши взгляды пересеклись.