Книга Птица, лишенная голоса, страница 200 – Рукие Идели

— Иногда забыть бывает очень сложно, правда? Мне бы хотелось, чтобы это было так же легко, как говорить. Если бы можно было это все оставить в прошлом… – сказала я, и при этих словах Омер прищурил глаза.

— Мне бы хотелось, чтобы мы могли хоть что-то сделать. Я бы хотела вытащить всю эту боль из твоей груди собственными руками. Я не остановлюсь, Омер. Чем бы мне ни пришлось пожертвовать, я все равно хочу каким-то образом забрать у тебя эту боль, – закончила я с глазами, полными слез.

Я бы сделала все, что в моих силах, если бы знала, что смогу вернуть улыбку на его лице. Он горько усмехнулся:

— Я знаю, маленькая птичка. Я понял это, заметив, как твои глаза наполняются слезами каждый раз, когда ты смотришь на меня, – произнес он с грустью. – Но некоторые раны не излечиваются. И мою боль тоже невозможно унять. Время не излечит это, как и…

Он замолчал. Его глаза устремились в пространство перед собой, словно он что-то мог там увидеть. Я не вмешивалась и просто ждала, когда он вновь заговорит. Секунды превратились в минуты, но вскоре он продолжил:

— Я бы хотел увидеть ее улыбку в последний раз. Но не тогда, когда она лежала в крови. Не тогда, когда она прощалась со мной навсегда.

Я положила голову ему на плечо, чтобы он не заметил слез, которые текли по моим щекам. Он обнял меня за плечо. Я хотела, чтобы он выговорился, но не хотела, чтобы ему было больно.

— Как ее звали? – спросила я дрожащим голосом.

Я ощутила, как Омер затрясся.

— Хале, – произнес он так, словно это было заклинание для перехода в другой мир. – Хале Акдоган… Моя родная душа.

Мне стало трудно глотать. Душа человека, который потерял свою половину, была мертва.

— Она была в чем-то похожа на меня, представляешь? – сказал он, вытирая щеки.

По его голосу не сразу было понятно, что он тоже плакал.

— Она так же щурила глаза, когда улыбалась. А когда хмурилась, над ее переносицей пролегала глубокая морщина. Когда мы оба злились, то тут же закрывались в себе и держались друг от друга подальше, чтобы не ранить друг друга неосторожными словами.

Можно ли скучать по человеку, которого я никогда не знала?

— Она была так похожа на меня. Настолько похожа, что иногда, перед тем как я о чем-то подумал, она уже все это обдумала и нашла ответ… И как? Как мне теперь не скучать по ней? – сказал он так, словно жизнь ускользала сквозь его пальцы.

Я крепко обняла Омера. Пусть боль в его сердце хоть ненадолго утихнет. Я мечтала, чтобы он больше не грустил, чтобы Хале вернулась, хотела, чтобы его тоска осталась под землей. Я не хотела, чтобы эти молчаливые слезы причиняли мне такую сильную боль.

— Мне очень жаль, Омер. Очень жаль, – сказала я надтреснутым голосом. – Сожалею о твоей потере.

Он вытер глаза.

— Спасибо, – сказал он тихо.

Он не оттолкнул меня, а обнял, как может обнять старший брат, или младший, или лучший друг. Омер глубоко вздохнул.

— Никто на свете не должен испытать того, что испытал я, Эфляль. Я смогу с этим жить. Но он не сможет, – страх в его голосе вызвал озноб на моей коже.

Я поняла, что он хотел сказать, но не ответила. Сказать, что даже если ручку держит один и тот же человек, его подпись всегда будет отличаться? Но нет, я не могла спорить. Я пыталась успокаивать себя, старалась избавиться от поселившегося в груди страха. До безумия боялась, что то, что произошло с Омером, когда-то случится и со мной. Слушая, как стучало его ноющее сердце, я боялась того, что готовила мне судьба.