Книга Птица, лишенная голоса, страница 199 – Рукие Идели

Вскоре в кабинет зашла Айшегюль и принесла нам кофе. Я услышала уведомление о новом сообщении на своем телефоне, отчего тут же переключила внимание. Гёкхан выслал мне фотографии из ресторана. Они изменили расположение сцены.

«Кажется, свет в этом месте гораздо лучше. И ближе к черному входу. Как тебе?» – написал он.

После нашего неприятного расставания мы с ним больше не переписывались. И в наших отношениях по-прежнему сквозил холодок. Я больше не думала о том, кто прав, а кто – виноват. Я знала только, что в самую первую нашу встречу мы оба поняли, что смотрим по жизни в одну сторону. Гёкхан занимал особое место в моем сердце. Как бы я ни переживала по поводу произошедшего, я не могла обижаться слишком долго. Вот такие у нас были отношения.

Я отправила ему ответ, написав, что мне понравилось новое расположение, а потом начала просматривать социальные сети. Я встала с места и сделала фото с видом из окна. Пока я выкладывала сториз, Каран сосредоточился на своей работе. Я посмотрела ему в компьютер – там был документ с большим количеством цифр. Каран смотрел на него так, словно эти цифры прокляли всю его семью. Мне показалось это забавным, поэтому я прислонилась к стене и начала наблюдать за ним.

Вскоре я сделала снимок Карана и добавила его в историю, приписав:

«Мы делаем все, что в наших силах!»

Папка с личными сообщениями в Директе была переполнена. Каран, не подозревая о моей шалости, разговаривал с кем-то по телефону и отдавал приказы.

Я провела пару часов, то наблюдая за Караном, то просто слоняясь по его кабинету, продолжая его отвлекать. Я заметила, что ему одновременно и нравилось то, что я рядом, и раздражало. Но он не знал, что мы еще только начали.

Может ли человек, сам того не заметив, провалиться в бездонную яму? Могут ли чьи-то глаза заставить его испытывать настолько глубокие чувства? Можно ли принять чужую боль настолько близко, что она становится твоей собственной?

Я боялась того, что могла разглядеть в глазах Омера. Казалось, он навечно заключен в чистилище. Даже если бы я захотела вытащить его из этой бездны, у меня бы ничего не получилось. Но и оставлять его там не позволяла совесть. У меня были связаны руки. То, как изменилось его лицо, как только он увидел Юсуфа, говорило о том, что воспоминания снова нахлынули на него с новой силой.

Он выглядел так, словно в один момент перестал дышать…

— Как долго тебе придется пить эти таблетки? – спросил Омер, нарушая воцарившуюся тишину. Очевидно, он не хотел говорить о себе. – Я слышал, что это не сильнодействующий препарат.

— Да, не сильнодействующий, – я глубоко вздохнула. – Я уже принимала его раньше. Он позволяет мне не сильно глубоко погружаться в свои мысли.

Я перевела взгляд на руки. Чтобы забыть трагический инцидент, я переговорила с доктором Мераль и приняла решение начать курс. Я была не против лекарств. Препарат действительно переносился легко, да и пересчитать людей, которые не употребляют такие таблетки, можно было на пальцах одной руки.

Омер встал со стула и подошел ко мне. Он накрыл своей ладонью мою, и я подняла на него глаза.

— Если захочешь поговорить, я здесь, – сказал он просто.

Я тоже была здесь для него, однако о своих проблемах он говорить не хотел. Я уважала его решение, но мне хотелось ему помочь.