Книга Птица, влюбленная в клетку, страница 213 – Рукие Идели

Да, он причинил много зла семье Акдоганов. Однако его взгляд говорил о том, что все, что он сделал, было ничтожной мелочью. Он смотрел на окружающих его людей свысока, с едва скрытым презрением. Как будто прятал в рукаве какой-то очень сильный козырь и только и ждал, когда Акдоганы это заметят. Потому что так он хотел потешить свое эго.

Я смотрела документальные фильмы об убийцах. В одной из серий говорилось, что серийные маньяки, как правило, стремились к тому, чтобы их поймали. Потому что убийцы считали себя артистами и хотели, чтобы их творения запомнили. Когда их наконец ловили, они улыбались на камеру, не склоняя головы, так как гордились тем, что сделали. Они верили, что все будут им аплодировать и восхищаться. Они были умны и желали, чтобы это заметили другие. Их высокомерие и гордыня вели их к провалу, что, по сути, становилось их концом.

Как по мне, Сонер был как раз таким человеком. Он словно хотел, чтобы его поймали. А может, мне просто так казалось. Возможно, пока я писала роман «Мартавал», я прочитала так много о языке тела, что постоянно пыталась интерпретировать невербальные движения окружающих. Я не была ни в чем уверена. Возможно, все это являлось плодом моего воображения.

— Ты устала? – спросил меня Каран. Я медленно обернулась к нему. Он бросил взгляд на мою тарелку. – Ты так ничего и не поела. Если тебе не понравилась еда, я попрошу принести что-то еще. Чего тебе хочется?

Я покачала головой.

— Я не голодна.

— Но ты с утра ничего не ела. Хочешь упасть в обморок от голода? Что значит «я не голодна»? – Внимательно осмотрев мое лицо, он взял кусок хлеба, потом аккуратно намазал на него соус из авокадо, положил сверху кусочек лосося и поднес к моим губам. – Если ты пытаешься строить из себя скромницу, чтобы я мог кормить тебя с руки, то сейчас не время и не место, милая.

Я не хотела, чтобы он так и ждал с хлебом в руках, поэтому мне пришлось открыть рот.

— Вот так, – довольно сказал он. – Если не хочешь, чтобы я насильно кормил тебя после банкета, тебе нужно съесть все, что есть на твоей тарелке. Договорились?

Я проглотила кусок хлеба и закатила глаза.

— По-твоему, я ребенок, Каран?

Я нервно сглотнула, заметив, как его прищуренный взгляд коснулся уголков моего рта.

— Если бы ты не была ребенком, то ела бы нормально, а не ждала, когда тебе положат еду в клюв, как птичке. – Он протянул мне салфетку. – Промокни губы. Если это сделаю я, то наш вечер пойдет совсем по-другому, – добавил он, отчего мне снова захотелось сглотнуть.

Вытерев рот салфеткой, я спросила:

— Сейчас все хорошо?

Его взгляд все еще был прикован к моим губам.

— Кстати, я тоже голоден, – произнес он, но так, чтобы это слышала только я.

Он тоже за весь вечер не притронулся к еде, так что это было логично.

— Не важно, – произнес он так, словно отмахиваясь от навязчивых мыслей. – Все скоро закончится.

Я хотела вновь закатить глаза, но рыба оказалась такой вкусной, что я начала есть ее маленькими кусочками. Убедившись, что я в порядке, Каран вернулся к разговору, но его ладонь так и лежала на моем колене. Через несколько минут к нам подсел Омер, и я взглянула на него, безмолвно спрашивая, что случилось. Омер тут же закурил и сделал несколько глубоких затяжек. Он выглядел еще злее, чем до этого.