Книга Эндорфин, страница 63 – Лана Мейер

Каждый день промедления, это день, когда Кайс может нанести удар.

Каждый час, пока банк «проверяет репутационные риски», это час, когда ЦРУ может подать запрос на заморозку моих активов.

Каждая минута, пока Дункан пишет мне обтекаемые сообщения в стиле «стандартная процедура, потерпите, мистер Форд», это минута, когда я теряю контроль над ситуацией.

Я не люблю терять контроль.

Для меня это невыносимо.

Контроль – это единственное, что отличает победителя от того, кто просто надеется на удачу. А я не полагаюсь на удачу. Я создаю условия, при которых победа неизбежна. Но сейчас я зависим от швейцарского банка, двигающегося со скоростью ледника. От Дункана и Максвелла и от времени, работающего против меня.

И это бесит до скрежета зубов. Но я не могу давить, торопить и показывать слабость, иначе Дункан и Максвелл поймут, что я в отчаянии, и начнут диктовать свои условия дальше.

Потому что в этой игре выигрывает тот, кто держит лицо, даже когда внутри всё кипит.

Мы вылетели с Мальдив достаточно рано: в шесть утра по местному времени. Мия заснула в самолёте почти сразу, свернулась калачиком на широком кожаном кресле, укрывшись пледом. Я смотрел на неё несколько минут, любуясь тем, как её ресницы отбрасывают тени на щёки, на то, как грудь поднимается и опускается ровно, спокойно.

Снова возвращаюсь к работе и достаю телефон, чтобы позвонить Николь.

Она отвечает после второго гудка. Странно, в последнее время она стала отвечать с задержкой. Не влюбилась ли часом?

— Дэймос, – отзывается подавленным голосом. – Вы уже в воздухе?

— Да. Приземлимся через четыре часа. Что у тебя по сделке с Дунканом?

— Банк запросил дополнительные проверки, – говорит она осторожно. – Дункан прислал уведомление вчера вечером. Сказал, что это стандартная процедура.

— Стандартная процедура…у нас она не стандартная, она была согласована с ними и не раз, – бросаю я. – Что-то не так. Ты это чувствуешь?

— Да, – признаёт она тихо. – Чувствую. Но юридически они чисты. В контракте прописано право банка на дополнительные проверки при наличии репутационных рисков.

— Каких репутационных рисков? – голос поднимается выше, и я вижу, как Мия шевелится во сне. Понижаю тон: – У меня не было ни одного скандала за последние полгода. Пресса в восторге от Мии и моего нового семейного образа. Что ещё им нужно?

— Не знаю, Дэймос, – отвечает Николь. – Но я попробую поторопить процесс.

— Сделай это, – приказываю я. – И позвони мне, как будут новости.

— Хорошо.

Мы приземляемся в Женеве и Мия просыпается, когда самолёт касается земли, трёт глаза, смотрит на меня сонно.

— Мы уже дома? – спрашивает она тихо.

— Да, – отвечаю я, беру её руку, целую костяшки пальцев. – Дома.

Она улыбается немного устало, но искренне. Мы выходим из самолёта и садимся в машину. Через полчаса она останавливается у пентхауса и мы выходим. Когда лифт везёт нас наверх, Мия доверчиво прижимается ко мне и кладёт голову на плечо. Я чувствую тепло её тела, слышу дыхание, но даже это не может остановить поток мыслей, разрывающих меня изнутри.

Дурное предчувствие и ощущение надвигающегося краха не отпускает меня.

— Я так устала от долгого перелета, – шепчет малышка. – Хочу душ и спать.

— Иди, – сухо отзываюсь я, погружаясь в свои мысли. – Я проверю почту и приду.