Книга Эндорфин, страница 44 – Лана Мейер

— Ты был занят, – отвечает он, прищурив взгляд. – Она нуждалась в помощи, а я оказался рядом.

— Тогда в следующий раз, – голос остаётся спокойным, почти дружелюбным. – Окажи мне любезность: позови меня лично. Не смей прикасаться к моей женщинк. Потому что, видишь ли, я крайне собственнический человек. И когда кто-то посягает на то, что мне принадлежит, я реагирую… решительно. Думаю, как человек из аристократической семьи, ты понимаешь цену репутации. Было бы досадно её потерять из-за недоразумения. Не правда ли?

Алекс смотрит мне в глаза, потом медленно кивает.

— Понял, Форд. Не раздувай проблему там, где ее нет, – почему-то он довольно быстро сдается, и меня не покидает ощущение, что ему не выгодно открыто конфликтовать со мной. Очень интересно, почему.

— Хорошо. – Отстраняюсь и делаю шаг назад. – А теперь уходи.

Алекс бросает последний взгляд на Мию, словно проверяет, что она в порядке, а затем разворачивается и выходит, закрывая дверь за собой.

Щелчок замка.

Тишина.

Мы остаёмся одни.

Я стою спиной к двери, смотрю на Мию. Она всё ещё прижимается к стене, обхватив себя руками. Слёзы высыхают на щеках, но в глазах страх.

Страх меня.

— Дэймос, – шепчет она, ее голос нервно вибрирует. – Пожалуйста… это была не встреча… Мне правда стало плохо…

Подхожу к ней. Медленно. Каждый шаг отмерен, контролируем.

Останавливаюсь прямо перед ней. Так близко, что чувствую тепло её тела, запах её духов.

— Мне плевать, встреча это была или нет, – говорю я тихо, глядя ей в глаза. – Мне плевать, что тебе стало плохо. Потому что если тебе плохо, ты приходишь ко мне. Не к Кингсли. Не к кому-то ещё. Ко мне. Понятно?

Она не кивает, а просто смотрит на меня, сузив веки. И в этом взгляде искрит что-то новое: не страх, а первобытная злость и ярость.

— А зачем мне к тебе идти? – говорит она тихо, но каждое слово звучит как удар. – Чтобы ты снова меня отхлыстал?

Ледяная вода обрушивается на меня откуда-то изнутри.

— Что?

— Ты слышал, – она разжимает руки, опускает их вдоль тела. Плечи расправляются. – Той ночью. Еще бы чуть-чуть Дэймос, и я умерла бы во время минета. Ты этого добивался? Хотел задушить меня? Думаешь, твое ночное милое ночное письмо растопит стену, которую ты сам выстроил в тот вечер?

— Мия…

— Этому поступку нет оправдания, – ее голос дрожит, но она не отводит взгляд. – Я помню каждую секунду, помню, что сама попросила тебе об этом. Помню, как больно было. Помню, как я отходила после этого и думала: это нормально? Это вообще нормально? Ты вообще, здоровый человек?

— Ты сама попросила. Сказала, что хочешь увидеть все мои стороны, – начинаю я, но она перебивает.

— Эту сторону я не готова принять, не в таком виде, – усмехается горько. – Мне уже хватило одного секс-маньяка в жизни. «Это страсть, детка. Это значит, что я не могу контролировать себя рядом с тобой». Все это бред. Оправдание для насилия.

Её слова бьют точно в цель, потому что я понимаю, что между жёстким сексом и откровенным насилием есть тонкая грань, и именно она разделяет меня от того человека, которым я не хочу быть. От Кайса. И от моего отца.

— Я не такой, как он, – говорю я резко. – Никогда им не буду.

— Ты потерял мое доверие и мое ощущение безопасности рядом с тобой, поэтому, сейчас, когда журналисты в очередной раз оскорбили меня, я не стала искать утешения у тебя, Дэймос, – разъяренно бросает Мия.