Книга Эндорфин, страница 100 – Лана Мейер

И вот тут мне правда становится жутко. Если что-то пойдёт не по плану Кайса, он психанет и выполнит свою угрозу. В отличие от Дэймоса, Кайс все делает на эмоциях, он рубит с плеча. Ему ничего не стоит в истерике убить моего ребенка. Он психопат.

— Я так устала от вашего долбанутого мира, где нет места спокойствию. Тишина и безопасность – это все, о чем я мечтаю, – говорю я тихо и слёзы текут по щекам, но я даже не вытираю их, просто стою и плачу. – Я не знаю, как доверять людям, Дэймос. После того, как из меня однажды уже вырезали собственного ребенка. Вы оба использовали меня, Дэймос. Разница лишь в том, что Кайс никогда не притворялся, что все по-настоящему. Не настолько. Он просто не способен, поскольку он психопат, человеческие чувства ему чужды.

— А я притворяюсь? – интересуется Дэймос и голос его становится холоднее. Я вижу, как напрягается его челюсть, как сжимаются кулаки в карманах. – Ты думаешь, что всё это время я играл роль? Может, разглядывал тебя спящую каждое утро на Мальдивах, пока были закрыты твои глаза, тоже, потому что из роли не мог выйти? Да, я не сказал тебе про траст ради твоей безопасности, Ми. Может быть, стоило тебе рассказать. Я хотел сделать это позже, и да, честно признаюсь, что то, что открывает этот банк с информацией мне пригодится в войне с твоим больным бывшим. Но…

— Я не знаю! – кричу я. – Как мне поверить, что все это не часть плана? Больного плана? Все, что ты говоришь…я уже схожу с ума, я ничему не верю, – у меня уже просто сдают нервы. Истерика. После всего, что я сегодня пережила, удивительно, что я не слетела с катушек.

Сердце сжимается и я хочу отстраниться, но его руки крепче держат мои плечи, не давая уйти.

— Мия, – каждое словно явно дается ему нелегко, я никогда не видела его таким обнаженным душой. – Я изменился. Я не планировал этого всего. Я не хотел этого. Я провёл всю свою жизнь, избегая любви, потому что видел, как она разрушает людей, делает их слабыми, уязвимыми, и я поклялся себе, что никогда не позволю этому случиться со мной. Но потом появилась ты.

Он делает паузу, и я вижу, как в его глазах блестят слёзы: не падают, но блестят, и это разрывает меня, потому что Дэймос Форд не плачет. Никогда. Но сейчас он на грани.

— Ты сломала все мои правила, – продолжает он, касаясь моего лица и вытирая слёзы большим пальцем. – Ты вошла в мою жизнь, и я пытался держать дистанцию, пытался оставаться холодным, рациональным, но не смог. Потому что каждый раз, когда ты улыбалась мне, каждый раз, когда ты засыпала у меня на груди, каждый раз, когда ты смотрела на меня так, как будто я единственный человек в мире, что-то внутри меня таяло. И я понял, что это не расчёт, не контракт больше, не брак ради выгоды.

Голос ломается на последнем слове и он закрывает глаза на секунду, и я вижу, как напрягается его челюсть, как он борется с собой.

— Я люблю тебя, Мия, – говорит он, открывая глаза, и в них такая боль, такое отчаяние, что у меня перехватывает дыхание. – Я не умею говорить это красиво. Не умею выражать чувства, как другие люди. Всю жизнь я учился контролировать, рассчитывать, выигрывать, но никто не учил меня любить. И я боюсь этого. Боюсь, что делаю всё неправильно. Боюсь, что уже потерял тебя. Но я должен сказать это, должен, чтобы ты знала: я бы отменил контракт и женился бы на тебе, даже если бы не всплыла информация о твоих родителях. Мне, черт возьми, просто нужна ты…То, как ты делаешь меня лучше, просто существуя рядом. Потому что всю свою гребаную жизнь, я считал себя ничтожеством. Это то, как называл меня отец. То, кем я чувствовал себя, когда был не способен защитить маму.