Книга В объятиях дьявола, страница 173 – Миранда Эдвардс

— Что, даже слезку не пустишь, шлюшка? – невинно спрашивает отец Сэма и поворачивается к моей маме. – Дорогая Камилла, а знала ли ты, что твоя любимая доченька кувыркалась с Кингом?

Затуманенные глаза матери смотрят лишь на мои раны. Я знаю, что не время волноваться о маминых чувствах сейчас, но я не могу. Она уже изранена, но сейчас ей еще и разобьют сердце. Сэм рычит, хватает изящное мамино лицо рукой и заставляет посмотреть на него.

— Ответь мне!

Мама отрицательно качает головой. Может быть, она думает, что речь идет о Нике, но в папке явно фотографии не с ним. Отец Сэма хмыкает и мурлычет:

— А что ты скажешь о двух Кингах?

Лицо мамы шокировано вытягивается, и я снова дергаюсь на стуле. Веревка больно царапает и натирает кожу, но я не останавливаюсь. Тот мужчина, что воткнул нож мне в бедро, хватает меня за шею и рычит:

— Не брыкайся, тварь! Если ты нормально не понимаешь, придется объяснить по-другому!

Он разрезает веревки на моих руках и ногах и роняет на бетонный пол. Сгибаюсь пополам он головокружения. Правую ногу я не чувствую, зато прекрасно ощущая запах собственной крови, смешанным с рвотой.

— Не переусердствуй, Кирк, – насмешливо кидает отец Сэма.

— Не волнуйся, босс, – вторит его тону Кирк. – Я лишь немного вправлю малышке мозги, а затем продолжим игру.

* * *

«Я не заплачу. Я не заплачу. Я не заплачу,» – повторяю я себе, пока Кирк доделывает свою работу.

Он отходит, любуясь тем, во что меня превратил. На моих бедрах, животе и руках написано «шлюха». Я знаю, потому что Кирк заставлял меня диктовать ему каждую букву. Он не царапал мою кожу, а вырезал куски вместе с мясом. Большая часть моих волос валяется у моей головы. Кирк точно хотел отрезать выше, но побоялся срезать скальп. Из каждой буквы на моем теле течет кровь, как и из пальцев и ушей. Кирк вырвал мне ногти с семи пальцев и серьги. Ему было недостаточно, и он… отрезал мне фалангу указательного пальца на левой руке. Я плохо помню, как Кирк делал это, потому что отключилась. Слышала только, как хрустнула кость. Он хотел продолжить и отрезать мне еще парочку, но Билл – отец Сэма – остановил его. Им достаточно и одной фаланги, которую они уже отправили в поместье Кингов вместе с другим посланием, о котором я ничего не знаю.

Я переживу. Я не заплачу.

А вот мама плачет. Ее истошный крик причинял больше боли, чем нож и кулаки Кирка. Она молит их, обещая сделать все что угодно, чтобы они прекратили. Но если для меня веревки были тугими, маме не в жизнь из них выбраться, какой бы сильной ни была ее жажда остановить мою пытку.

— Эй, приятель, заканчивай, у нас мало времени, – говорит Билл.

Кирк досадно стонет, но все же отступает и поднимает меня на ноги. Все в моем теле болит, даже те места, о которых раньше я не знала, и я не могу удержать стон. Ноги подкашиваются, а руки обвисают вдоль тела. Кирк усаживает на стул и пристегивает меня к стулу наручниками. Я плохо вижу одним глазом, и лучше бы со вторым было то же самое. Не могу смотреть, как мама плачет. По ее избитому лицу струятся горькие слезы, и я стону еще раз. Хочу успокоить ее, но рот не открывается, а язык не в силах произнести ни слова.

— Луна, пожалуйста, держись, – на итальянском языке шепчет мама. – Пожалуйста, дорогая, продержись еще чуть-чуть.