Книга В объятиях дьявола, страница 171 – Миранда Эдвардс

— Знаешь, этот город не дал нам ничего хорошего, а мы заслуживаем нормальной человеческой жизни, – мечтательно, но абсолютно серьезно объясняет мама. – Тем более, с Россом мы… поспешили. Нам не стоит быть вместе.

Мой рот снова открывается. Недолго думая, я кидаюсь в ее объятия. Мама не теряется и притягивает меня к себе. Ее крепкие материнские руки давно не ощущались таковыми. Я не замечаю, что плачу, а судя по внезапной влажности на моем плече, мама тоже не сдержалась.

— Спасибо, мамочка, – пискляво и как-то не своим голосом благодарю ее. Если честно, не уверена за что именно.

— Давай поедем домой, Джон Би уже ждет нас, – ее голос вдруг становится таким успокаивающим, способным уладить все бури в моей душе.

Возможно, она поймет меня, когда я решусь ей признаться, что люблю Росса и что это взаимно. Или даже даст совет, как мне поступить разумнее, ведь она лучше знает мерзавцев, ведущих охоту на него и, может быть, на нас.

Джон Би вежливо открывает нам двери, и мы садимся, так же обнимая друг друга. Мои глаза закрываются, и я спокойно падаю в сон.

Но все рушится.

Первое, что я чувствую, – это мощный удар в пассажирскую дверь. Меня откидывает в сторону, и я бьюсь головой об окно. Оно рассыпается на множество осколков и режет мою кожу на всем теле. Маму на меня, и мы обе вылетаем из автомобиля. Удар был с ее стороны, и она теряет сознание. В последние секунды, что я держу глаза открытыми, я вижу, как Джон Би и второй охранник выходят из автомобиля на шатающихся ногах. Из фургона, сбившего нас, выбегает с десяток людей в масках. Слышу стрельбу, крики и скрип колес. По лицу стекает струйка крови, и я понимаю, что сейчас отключусь.

— Мама… – притягиваю к себе обмякшее бессознательное тело мамы и больше ничего не вижу и не слышу.

Боже, как больно…

Все тело словно переломано. Откуда-то издалека слышатся незнакомые насмешливые голоса. Чувствую, что меня кто-то трогает, но этого не хватает, чтобы я очнулась.

— Моя луна…

Среди облака тьмы из насмешек я ухватываюсь за теплый и родной лучик маминого голоса, и пытаюсь проснуться, но мозг все еще отказывается подчиняться до конца. С губ срывается стон, который должен был быть ответом маме на ее зов. Я хочу закричать, чтобы она услышала меня, чтобы поняла, что я рядом с ней, где бы мы сейчас не находились.

Но кто-то явно не хочет ждать моего естественного пробуждения. На мое лицо выливается ледяная вода, пахнущая помоями. Свинцовые веки разлепляются, и я оглядываюсь по сторонам. Помещение похоже на какой-то склад: вокруг куча коробок и каких-то бочек. Маленькое окошко в стене и лампа – единственные источники света в помещении. Моргаю, чтобы зрение перестало быть расплывчатым, и ужасаюсь, увидев около двадцати вооруженных человек. Мои онемевшие руки и ноги туго стянуты веревками. Меня привязали к стулу так, что я не могу шевельнуться.

— Моя луна, доченька, – вновь раздается голос мамы, и я поднимаю глаза.

Вода подействовала не так, как вид привязанной и избитой мамы. Настоящий ледяной ужас охватил меня. Моя прекрасная, хрупкая мамочка сидит на таком же стуле, что и я, одетая лишь в нижнее белье. На ее голове большой порез, из которого все еще течет кровь на лоб и на посиневший опухший глаз. Сердцевидные губы разбиты в мясо. Левая рука сломана так, что из рваной раны торчит белая кость. Ее живот синий, а правая лодыжка стоит под не самым естественным углом.