Книга В объятиях дьявола, страница 169 – Миранда Эдвардс

— Чем я могу помочь, месье? – с явным французским акцентом спрашивает она.

— Подскажите, могу ли я поговорить с девушкой, исполнявшей роль фрейлины? – продолжая улыбаться, просит Ник.

Женщина качает головой.

— Сожалею, она уже ушла.

— Может быть, вы можете подсказать ее имя, номер телефона? – с надеждой произносит Николас.

Скрестив пальцы за спиной, я надеюсь на положительный ответ, но режиссер снова качает головой.

— Она была у нас впервые, и она несовершеннолетняя, поэтому мы не оформили ее официально, – вкрадчиво и с небольшой долей подозрения поясняет женщина. – Я даже имя ее не запомнила. У меня с ними всегда были проблемы. То ли Джанет, то ли Джейн…

Не отчаявшись, мы расспрашиваем актеров. Все, кто понял, о ком мы спрашиваем, говорили, что ее зовут Джейн Доу (прим. автора: имена Джейн и Джон Доу дают неопознанным пациентам в больницах). Идиоты не поняли, что имя ненастоящее. У нас нет ни одной зацепки. Загадочная Джейн ускользнула от нас.

Расстроенные, мы возвращаемся в автомобиль.

— Что будем делать теперь? – спрашиваю я.

— Напьемся.

* * *

— Протрезвев, я врежу тебе, ты же знаешь? – заплетающимся языком заявляю я, крепче стискивая ладонь Николаса.

Мой друг ответно сжимает мою руку и гладит по волосам. Наши глаза встречаются, и я вижу довольные огоньки в его глазах. Киваю, и мастер продолжает рисовать иглой на моем теле. Николас уже набил себе татуировку, а теперь моя очередь. После пятого коктейля нам в голову пришла отличная идея – набить парные татуировки. Каждый из нас написал по слову, а мастер сделал из них эскизы. На левом запястье у Ника виднеется «Принцесса», а мне в том же месте рисуют «Дорогуша».

Мастер заканчивает и наклеивает мне заживляющую пленку. Смотрю на свою первую в жизни татуировку. Неужели я решилась?

— Я очень благодарна, что у тебя ровный почерк, – язвлю я.

— Не могу такого же сказать о тебе, дорогуша, – Ник кривит лицо и театрально морщится.

Пихаю друга в бок и поднимаюсь на ноги. Из-за выпитого алкоголя мы решаем остановиться в городе. В ближайшем тайском ресторане берем еду навынос и пешком (разумеется, в сопровождении охраны) добираемся до пентхауса.

— Так значит, вы с Россом типа… вместе? – спрашивает Николас нарочито спокойным голосом.

— Ты же знаешь, что это не совсем твое дело, – журю его я. Ладно, наверное, это все-таки и его дело тоже, учитывая, как мы все начали. – Но да. Мы вместе, прости.

Николас тяжело вздыхает и качает головой.

— Тебе не за что извиняться, малышка, – говорит Ник. – Я люблю вас обоих и желаю только счастья. А свое отвергнутое разбитое сердце я как-нибудь залечу.

Слышу, он пытается обернуть все в шутку, но мое сердце болезненно сжимается. Я не хотела и не хочу делать ему больно. Росс – тот, кого я люблю, и это не изменится.

Приобняв Ника за талию, я чмокаю его в щеку и обещаю:

— Я всегда буду тобой дорожить, Николас. Ничто не изменит моих теплых чувств к тебе.

Мужчина искренне и по-доброму улыбается мне и целует в плечо. Что-то теплое отзывается во мне на поцелуй, и я наконец понимаю, что дело не во влюбленности, а в настоящей дружбе.

— Ты какая-то нервная, – говорит Лесли, сделав глоток кофе.

Я думала, что ланч с подругами хоть как-то отвлечет меня от мыслей о Россе. С моего отъезда прошло почти шесть недель. Спектакль Оливера перенесли на конец сентября, но Росс все равно на него не попадет. Он не вернулся, насколько мне известно, а представление уже через пару часов. Это козел мне не звонил. Ни разу, черт бы его побрал. Единственный, с кем он держал связь, – Ник. Николас и сообщал мне о том, жив ли его дурной брат.