Книга Падший ангел, страница 46 – Миранда Эдвардс

Медбрат приводит нас к нужной палате и говорит:

— Мистер Кинг находится под капельницей. Мы пытаемся восстановить его физическое здоровье перед тем, как заняться разумом. Он немного слаб, но у него достаточно сил, чтобы хитрить.

— Хитрить? – переспрашиваю я.

— Он алкоголик и наркоман, Селена, – отвечает Гидеон, глядя куда-то в пространство. – А им нужно лишь одно – новая доза яда.

Тупо киваю, не зная, что сказать. Медбрат уходит, а мы с Гидом продолжаем стоять у дверей. Пространство между нами перестает быть таким враждебным, хотя Гидеон все еще пугает меня до чертиков. Я бы предпочла, чтобы он стоял где-нибудь в Антарктике, а не в паре сантиметров от меня.

Гидеон идет в палату первым, и я отхожу от дверей, чтобы Ник не увидел меня, и сажусь в кресло. Каждая минута его отсутствия заставляет меня сходить с ума. Кто-то в другом крыле кричит и рыдает, но я не могу представить Ника, бьющегося в конвульсиях из-за ломки. Он не такой. Он сильный.

Мой Ник всегда был и будет таким.

***

Гид выходит из палаты и указывает головой на двери, но его эмоции не прочитать. Чертова глыба льда. Он ничего не говорит и садится в кресло напротив, не глядя на меня. Взяв домашний планетарий в руки, поднимаюсь на ноги и иду в палату.

Ник, одетый в футболку и спортивные штаны, стоит напротив окна, а к его руке прикреплена капельница. Он заметно похудел. Нет, Николас все еще огромный, но одежда, которая раньше была по размеру, теперь висит. Я видела Ника не так давно, но при этом я его не видела.Он похож на меня двухгодичной давности. Тогда меня воротило от еды, а он стал зависимым от кокса.

Мелком оглядываюсь вокруг и кладу коробку на кровать. Палата довольно уютная, есть даже телевизор. Но это все еще палата в реабилитационной клинике.

— Николас? – зову я.

Ник поворачивается ко мне, и наши взгляд встречаются. Впервые с момента приезда вижу его голубые глаза, не затуманенные пеленой ненависти к Россу, ко мне и к себе. Ник замирает, а его изможденное лицо вытягивается в удивлении, словно он увидел призрака и теперь боится его спугнуть. Гидеон наверняка ему рассказал, что я приехала. На лице Николаса остались синяки и ссадины, на руках тоже.

— Привет, – тихо здороваюсь я.

— Привет, – шепчет Ник.

Мой приезд сюда – порыв сердца, не разума. Каждый поступок будет продиктован не умом. Не знаю, правильно ли я поступаю, да и что правильно в нашей ситуации? Сколько ни пыталась, ответа не нашла. Поэтому, сделав один неуверенный шаг, я прыгаю в объятия Ника. Мои руки облепляют его шею, а он, плюнув на капельницу, торчащую из руки, обнимает меня в ответ и поднимает в воздух. Из моих глаз текут слезы, и его футболка становится мокрой. Чувствую, он тоже плачет, а затем целует меня в плечо.

— Прости меня, дорогуша, – говорит Ник. Его голос слаб, как и сам Николас, но он держится. – Я был сволочью. Я так люблю тебя, но был эгоистом и хотел, чтобы ты любила меня. Я злился на тебя, Росса и даже ту маленькую крошку, с которой не успел толком познакомиться. Мне было очень больно, и я начал пить. Алкоголь не помогал. Наркотики тоже, но мне надо было как-то унять это щемящее в груди чувство.

— Ты понравился Марселле, – икая, заверяю я. Они едва ли познакомились, но Марси была в восторге от дяди. – Она похожа на тебя, принцесса. Такая же веселая и задорная, а еще у нее пропеллер в одном месте.