Книга Союз, заключенный в Аду, страница 167 – Миранда Эдвардс

Подвал оставил свои следы на моем сердце. Темные помещения, лишенные кислорода, пугают меня не меньше двух братьев, чьи следы я не смою никогда. Коннал знает это. Ему всегда требовалось меньше крови, чтобы сделать больно. Даже выбор моей казни говорит об этом. Для Коннала слишком банально сделать мне больно физически. Ему нужен мой страх.

Хочу подняться, но, будто прочитав мои мысли, мужчины, стоящие вокруг могилы, направляют на меня пистолеты. Может быть, и стоит дернуться, чтобы они застрелили меня? Хотя вряд ли они будут такими милосердными. Тогда я остаюсь лежать, как послушная зверюшка. Коннал машет мне рукой, при других обстоятельствах я бы сказала, с очаровательной улыбкой. Стискиваю подол платья, держа руки по швам. Никакие молитвы и мантры не помогут с осознанием заточения. Я уже в гробу, просто пока живая.

Кто-то спрыгивает в могилу и, потянув крышку гроба, роняет ее. Она падает с глухим стуком. Я вздрагиваю. Мне кажется, здесь нет воздуха. Нет ни одной щели. Хочу откинуть крышку, но слышу щелчок замка. Паника окончательно захватывает мой разум, и я колочу гроб кулаками, царапаю крышку, обламывая ногти под корень.

— Выпустите! Пожалуйста, выпустите меня! – кричу я, захлебываясь слезами. – Я н-н-не… мог-г-гу. Пожалуйста, я сделаю все!

— Чем больше ты будешь кричать и сопротивляться, тем быстрее закончиться воздух, Аврора, – Коннал хлопает по деревянной крышке. – Прощай.

Вскоре слышатся монотонные удары по крышке. Могилу начинают закапывать, и я кричу сильнее. Коннал оказывается прав. Вскоре воздуха становится мучительно мало, и голова начинает кружиться еще сильнее. Голос охрип, пальцы окровавленные. Я не могу умереть так, не могу. И бороться тоже больше не могу. От земли веет успокаивающим холодом, и я опускаю руки. Просто лежу, плачу и жду.

***

Как же здесь холодно. И тихо. Не уверена, нахожусь ли я до сих пор под землей или я уже пересекла черту невозврата. Воздух спертый, в голове туман.

— Прощай, Эйден, – раскрыв пересохшие губы, шепчу я во тьму. Соленые слезы продолжают течь по щекам. – Спасибо за заботу. Прощай, Селена и Доминик. Для меня честь стать вашим другом. Прощай…

Сухой кашель не дает мне закончить вслух. Воздуха становится слишком мало.

«Прощай, Гидеон, – про себя произношу я. – Я люблю тебя и буду любить даже после смерти. Ты заслуживаешь всей любви в этом мире, и мне жаль, что я не успела отдать тебе свою. И я вновь не соглашусь с Булгаковым: тот, кто любит, не должен разделять участь того, кого он любит. Если мне не подняться из этого ящика, это не значит, что ты должен погибнуть со мной».

Очередной приступ кашля одолевает меня, и я падаю во тьму.

Плача, поворачиваю голову в сторону могилы Ромы и тяну руку к нему. Перед тем, как окончательно потерять сознание, чувствую тепло прикосновения пальцев брата к моим. Его образ, окруженный светом, предстает перед взором. Позади Ромы стоят двое: женщина с ребенком на руках и мужчина с теплой улыбкой. Рома присаживается на корточки, проводит пальцами по моей щеке и шепчет:

— Ты готова, сестренка?

Оборачиваюсь, чтобы увидеть Гидеона. Но его нет. Он не успел.

— Я не успела попрощаться, – сомневаясь, отвечаю я. – Гидеон поймет все?

Рома кивает. Брат выглядит взрослее, чем я помню. Наверное, это игра моего подсознания.