Книга Партизаны, страница 58 – Алистер Маклин

Петерсен терпеливо взглянул на него:

— Что прекратить?

— Разговаривать.

— С чего бы? Вы же не мешали мне говорить с этими молодым человеком и девушкой.

— Я понимал, о чем речь. Но я не понимаю по-сербохорватски.

— Ваш недостаток образования меня мало волнует. Чтобы подчеркнуть ваше невежество, добавлю, что мы говорим не по-сербохорватски, а на славянском диалекте, который понятен только этому солдату, тому толстому господину с пивом и мне. Возможно, вы думаете, будто мы замышляем самоубийственную атаку на вас – трое невооруженных людей против четырех автоматов и пистолета? Вряд ли вы настолько сошли с ума, чтобы считать настолько сумасшедшими нас. В каком вы звании?

— Лейтенант. – Он был крайне холоден, крайне корректен и очень молод.

— Лейтенанты не приказывают майорам.

— Вы мой пленник.

— Мне пока об этом не сообщали. Но даже если бы я им являлся – хотя это и незаконно, – то был бы пленником майора Чиприано, который считал бы меня крайне важной персоной, над которой не следует измываться и которую нужно оберегать, так что хватит поглядывать на ваших людей. Если кто-то из них попытается нам помешать или разделить нас, я заберу у него оружие и сломаю о его голову, после чего можете меня пристрелить. Вас отдадут под трибунал, разжалуют, а затем, в соответствии с Женевской конвенцией, поставят к стенке. Но вам, насколько я понимаю, и самому об этом известно. – Петерсен надеялся, что лейтенант в действительности ничего такого не знает, ведь он и сам не имел ни малейшего представления на этот счет, но, похоже, то же самое можно было сказать и о молодом офицере, поскольку он больше не пытался настаивать.

Поговорив с Алексом не больше минуты, Петерсен прошел за стойку, взял бутылку вина и бокал и сел за стол рядом с Джордже, на что молодой лейтенант, возможно размышлявший, из скольких человек могла бы состоять расстрельная команда, даже бровью не повел. Когда вернулся Чиприано вместе со своими солдатами, Йосипом и Марией, его женой, они все еще продолжали негромкий и, похоже, достаточно серьезный разговор. Чиприано уже не выглядел столь жизнерадостно и уверенно, как до этого, хотя по-прежнему улыбался, но скорее лишь по привычке – его улыбка была довольно мрачной.

— Рад видеть, что вы приятно проводите время.

— У нас есть полное право предъявить вам претензии за то, что вы прервали наш сон. – Петерсен наполнил бокал. – Но мы многое готовы простить, и наша совесть чиста, так что мы просто расслабляемся. Не хотите выпить вместе с нами бокал на сон грядущий? Уверен, это поможет вам изящнее сформулировать свои извинения.

— Нет, спасибо, но вы правы насчет извинений. Я только что кое-куда звонил.

— Надо полагать, умникам из штаб-квартиры вашей разведки?

— Да. Откуда вы знаете?

— Откуда же еще могла поступать вся эта дезинформация? Мы, как вам известно, занимаемся примерно одним и тем же, и что-то похожее случается с нами постоянно.

— Приношу искренние извинения за доставленные вам неудобства из-за дурацкой ложной тревоги.

— Что еще за тревога?

— В нашей штаб-квартире в Риме пропали некоторые документы. Какой-то гений из числа подчиненных генерала Гранелли – пока не знаю, кто именно, но выясню это еще до конца дня – решил, что они попали в руки либо к вам, либо к кому-то из вашей группы. Документы очень важные, крайне секретные.