Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 54 – Дмитрий Штиль

— Обойдутся без казней, если дадите результат, — сказал Серов. — А сейчас нам нужен карт-бланш. Полный доступ ко всей технической документации Громова. И к нему самому.

Заварзин махнул рукой.

— Делайте что хотите. Хоть черта лысого допрашивайте. Но чтобы через две недели эта проклятая бочка дала ток!

Мы вышли на улицу. После душного, прокуренного кабинета морозный воздух казался сладким, как родниковая вода. Небо над городом было низким, серым. Снег, почерневший от городской копоти, хрустел под ногами.

Отошли к курилке — деревянному грибку за углом управления. Серов достал пачку, предложил мне. Я отрицательно покачал головой.

— Зря, — сказал он, щелкая зажигалкой. — Нервы успокаивает.

Серов выпустил струю дыма в небо.

— Я видел глаза Громова, — сказал я, глядя на дымящую трубу ТЭЦ вдалеке. — Там, на щите.

— И что ты увидел?

— Одержимость. Он знал, что идет вразнос. Знал, что насос вибрирует. Но гнал.

— Именно, — кивнул Серов. — Он торопится. И эта спешка меня пугает больше, чем ЦРУ.

Майор помолчал, разглядывая тлеющий кончик сигареты.

— Я не физик, Витя. Я опер. Но у меня есть чуйка. Громов что-то упускает. Или скрывает. Технология сырая. Он пытается заткнуть дыры в теории своим энтузиазмом и риском. Сегодня пронесло. Масло — это мелочь. А если завтра потечет не масло? Если потечет первый контур?

— Он считает, что цель оправдывает средства, — сказал я. — Что победителей не судят.

— Победителей не судят, — согласился Серов. — А вот мертвых — забывают. Или проклинают.

Он бросил окурок в урну. Резко. Зло.

— Значит так, Витя. Заварзин пусть ищет бракоделов на заводе. Это его уровень. А мы займемся главным конструктором.

— Опрос? — спросил я.

— Беседа. Но жесткая. Без пиетета перед сединами и званиями. Нам нужно понять: он контролирует процесс или процесс уже управляет им.

Серов посмотрел на меня в упор.

— Поехали к нему. Прямо сейчас. Пока он тепленький, пока руки трясутся после аварии. В таком состоянии люди говорят правду.

Мы сели в служебную «Волгу». Я смотрел в окно на проплывающие мимо дома. В окнах горел свет. Люди готовили обед, смотрели телевизор, ругали начальство, любили, растили детей.

— В Громове сидит демон, — сказал я вдруг, ни к кому не обращаясь. — Демон тщеславия. Он хочет подарить стране чудо. Любой ценой.

— Наша задача — стать экзорцистами, — буркнул Серов. — И выгнать этого демона, пока он не устроил нам тут филиал ада.

Машина свернула к воротам предприятия.

В кабинете Громова пахло остывшим кофе, грифельной пылью и — отчетливо — валерьянкой. Это было не рабочее место ученого. Это был бункер, в котором человек пытался спастись от бомбардировки собственной совести.

Стол Громова исчез под завалами ватмана. Пол усеивали смятые комки бумаги — отбракованные идеи, несбывшиеся надежды. Сам Александр Николаевич сидел на приставном стуле у кульмана, ссутулившись так, словно гравитация в этой комнате увеличилась втрое.

Он постарел за эти десять часов. Обычно подтянутый, с иголочки одетый интеллигент, сейчас он напоминал погорельца. Галстук валялся на подоконнике. Рукава рубашки закатаны, на предплечьях — следы графита. Волосы всклокочены. Он что-то шептал, быстро-быстро водя карандашом по чертежу. Карандаш ломался, он хватал новый, не замечая этого.