Книга Время волка, страница 7 – Дж. Сидни Джонс

— Это и был тот самый, с которым встречался Цезак, – молвил Хинкле, глядя вниз на то, что раньше было генералом фон Траттеном. – Впрочем, может быть, и нет, и оказались они тут вдвоем просто в силу рокового стечения обстоятельств. Но если так, то почему старик застрелился? Что он такого натворил, чтобы кончить жизнь таким вот способом?

Радок опять промолчал, но та же самая мысль появилась и у него. Какие-то общие дела, самоубийство – все говорило о том, что эта встреча имела для участников разыгравшейся драмы чертовски важное значение. Если только это действительно была встреча, как сказал сперва Хинкле, а не просто случайное совпадение.

Свет фар «скорой помощи» прорезал окутавший проулок мрак, на стенах зданий заплясали отблески голубой мигалки. Сирена по-прежнему завывала. Дверцы машины открылись и тут же снова со стуком захлопнулись. Нетрудно было различить в темноте знакомый силуэт Либермана, начальника лаборатории. Но Радок не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Он посмотрел на Хинкле, и тот кивнул в ответ: они так долго работали вместе, что понимали друг друга без слов.

— Все идет своим чередом, – проговорил Хинкле. – Я присмотрю тут. А ты сходи проведай его жену… Я хотел сказать – вдову. – Радок молча кивнул в знак согласия. – Да прихвати с собой вот это. Нашел у чеха в кармане пальто. Вдруг покажется тебе интересным. А может, и нет. В любом случае забавно, что такой парень, как этот, носил подобную вещицу с собой.

Радок взял у Хинкле сложенный лист бумаги и сунул не глядя в карман пальто: потом посмотрит, попозже.

— Спасибо, – произнес он, и только.

Когда Радок ушел, Хинкле приступил к делу.

— Либерман, старина, надеюсь, лопата с тобой? – обратился он к начальнику лаборатории.

Это был ми-бекар контроктавы. Фрида не сомневалась в этом. Нота прозвучала фальшиво в середине первой части бетховенского концерта для фортепиано с оркестром «Император». Диссонанс ударил по слуху, как сжатым кулаком, и было мгновение, когда в зале воцарилась тяжелая тишина. Прекратился даже судорожный кашель, раздававшийся откуда-то из партера и мешавший выступлению. Всегда на ее концертах появлялся по меньшей мере один такой кашляющий человек, очевидно нанятый ее конкурентами. Этому же мужчине наверняка платил Константин. Точно так же, как она сама платила клакерам, которые и сейчас сидят в зале, чтобы первыми начать аплодировать, а затем преподнести ей букеты свежих цветов.

Но эта фальшивая нота была куда опасней, чем старый, кашляющий астматик. Поэтому Фрида Лассен постаралась приглушить насколько возможно фа-бекар, прикрыв его оркестровым сопровождением, и даже отважилась пропустить сложный пассаж, сделав все это столь искусно, что только самый изощренный слух смог бы распознать неожиданный парафраз. Но сегодня вечером в зале, как назло, было слишком много изысканных меломанов.

С грехом пополам, призвав на помощь все свое мастерство и полагаясь на удачу, она справилась с первой частью концерта и сидела теперь, глядя на свое отражение в отлично отполированной крышке большого концертного рояля «Бехштейн». Во второй части концерта, однако, подобный номер не пройдет. А это ее коронная вещь, за искусную интерпретацию которой она и заслужила всемирную славу. Она никогда не могла спокойно исполнять эту часть и всякий раз была близка к тому, что вот-вот потеряет сознание от чарующего потока звуков.