Онлайн книга «Время волка»
|
Радок взвел курок «вальтера». Пот теперь струился по спине, проникая и под трусы. «Пора! – сказал он себе. – Бей в упор!» И вдруг: — Там такое творится, Радок! Это был Хинкле. Радок опустил пистолет и медленно вернул курок в исходное положение. — Что за чертовщина? – спросил Хинкле, увидев в руках Радока оружие. – Ты что, хотел снести мне голову? Хинкле тяжело дышал. Ну и располнел же он! А из толстяков всем известно какие бегуны, подумал Радок. — Я не знал, что это ты. — Уж не принял ли ты меня за свою бывшую жену? – попытался сострить Хинкле, но шутка вышла неудачной, и он продолжил быстро: – Там у них черт знает что делается! Ничего… Хинкле заколебался, не зная точно, стоит ли рассказывать дальше, а ведь такого с ним еще никогда не случалось. — Ну и что же там у них происходит? – произнес Радок. — А ты лучше сам сходи туда и посмотри. Пока еще не нагрянули следователи. В общем, большая заваруха! * * * В том, что Хинкле был прав, Радок сразу же убедился, когда добежал до конца проулка. Лучики карманных фонарей гестаповцев метались из стороны в сторону, обшаривая два распростертых на земле тела. Цезак, вцепившись пальцами в булыжник мостовой, лежал на спине, лицом вверх. Другой труп привалился к стене дома. Верхняя часть головы снесена, а то, что осталось, представляло собою кровавое месиво, от которого Радок старательно отводил взор. И этот мертвец не походил на торгаша с черного рынка. Даже во мраке, потрясенный увиденным, он с первого взгляда определил в нем человека из высшего общества. Отлично сшитые брюки, дорогое пальто из верблюжьей шерсти, маникюр на ухоженных руках, все еще сжимавших пистолет. На левой руке – кольцо. Золотое, с монограммой. И Радок понял, что дело осложняется. Ведь все говорило о больших деньгах, которые всегда создают проблемы. И о власти, так же, как и деньги, усложняющей жизнь. Радок осознал это свойство денег и власти, когда был еще мальчиком и их семья работала у богатых людей. Такие кольца носят те, у кого и деньги, и власть. Чайную чашечку они держат двумя пальцами – большим и указательным, сложенными, будто для благословения. Говорят в нос с изысканным шёнбруннским прононсом, якобы отличающим их от всех прочих людей. И при этом тужатся выглядеть мужественно… Тело лежало так, будто человек прилег после обеда с программой скачек в руках. Возможно, благодаря именно этой-то позе и узнал Радок его. — Боже правый! — Да, дело дрянь, – поспешил выразить свое согласие Хинкле. — Я знаю его. — Большая заваруха, – повторил, качая головой, Хинкле. — Что тут произошло, черт побери? Я же сказал, что их следует взять живыми! – закричал Радок, обращаясь к одному из гестаповцев – здоровенному детине в дурацкой мягкой шляпе и черном кожаном пальто и с фонариком в руке. — Успокойтесь, приятель! – ответил детина. – Они первые открыли огонь. Гестаповец вплотную подошел к Радоку. От него несло гуляшом и пивом. Кожаное пальто было мокрым и перепачканным в грязи, словно в нем катались по земле. — И вам что, пришлось отстреливаться? – спросил Радок. — Ну да. А что было делать? Вы бы на нашем месте стали стоять и ждать, когда вам отстрелят яйца? Или у вас их слишком много? Да, он был прав. Радок вспомнил, как только что и сам чуть не всадил пулю в грудь Хинкле, приняв его за Цезака. Но ему не терпелось переложить вину за то, что этих двоих не взяли живыми, на кого-то другого. Он прямо-таки ощущал, как грызут его изнутри с беспощадностью рака желудка чувство вины и скорбь. |