Книга Время волка, страница 8 – Дж. Сидни Джонс

Она будет играть, как и указано в нотах, в темпе Adagio un poco mossa, вкладывая в исполнение все свои чувства, блестящую технику и, главное, страсть. Так вот и молодой деревенский лыжник-слаломист спускается по склону, сбивая вехи, – не для того, чтобы показать лучшее время, а лишь потому, что это доставляет ему радость.

Во второй части уже нельзя было ни спрятать, ни обойти фальшивую ноту. Может, ей следовало бы сделать перерыв, чтобы настроили рояль или сменили его? И почему инструмент так быстро расстроился? Неужто Константин и впрямь мог столь низко опуститься? Оплачивать своих людей в зрительном зале – это одно, а выводить из строя рояль – совсем другое. В ее лихорадочно работающем мозгу промелькнуло воспоминание: кто-то рассказывал ей, как одной певице-сопрано перед выступлением некие «благожелатели» предложили якобы для поднятия духа попробовать самодельный мятный ликер. Так почему бы не поставить изношенную струну в инструмент пианисту-исполнителю? В мире профессиональных музыкантов все возможно – прискорбный вывод, к которому она давным-давно пришла.

И Фрида подумала, что не будет ничего странного, если Константин и в самом деле подстроил все это. Такое нередко случается. И подобный поступок ее конкурента имел бы свое объяснение. В филармонии в будущем году открывается вакансия пианиста: старик Гейшлер уходит наконец на покой. Эта должность – лакомый кусочек: как-никак, она неотъемлема от звания чиновника четвертого класса и пожизненной синекуры. Всем известно, что претендуют на это место двое: Константин и Фрида – самые известные пианисты на венской музыкальной сцене. У Константина, коренного жителя Вены, – явные преимущества перед Фридой: хоть и родилась она в этом городе, юность все же провела в Соединенных Штатах. Кроме того, против нее работало и ее полуеврейское, по определению нацистов, происхождение: отец Фриды был чистокровным евреем. Ее, единственную из всех в антисемитской Австрии, в ком текла еврейская кровь, не трогали лишь потому, что сам Геббельс распорядился сохранять ее как пример терпимости для иностранной прессы. Но, несмотря на то, что все говорило не в ее пользу, успехи Фриды на концертных подмостках позволяли ей надеяться на получение этой должности.

Однако было нечто такое, чего не знал никто, кроме Фриды. Ее не будет в Вене не то что в следующем году, но уже на следующей неделе. И некому будет больше бороться с Константином. Это – ее последнее публичное выступление в Вене. Закончив сегодняшний концерт, она выполнит еще одно поручение участников движения Сопротивления, и тоже в последний раз. На нее возложена сопряженная со смертельной опасностью особо секретная миссия: ей предстояло доставить в Швейцарию, где на той неделе у нее начинается концертное турне, исключительной важности документы.

«Что за ирония судьбы! – думала Фрида. – Константину теперь даже не надо пытаться навредить моей карьере. Я делаю это сама своей сопричастностью к движению Сопротивления».

Но сейчас – не до размышлений. Проблема с клавишей ми-бекар независимо от того, имела ли тут место злонамеренная кознь, или же это было просто случайностью, требовала незамедлительного решения. Ее последний концерт в Вене не должен закончиться провалом.

В зале снова раздался кашель, но теперь уже кашлял вовсе не тот, которому заплатили за это. Потом послышались скрипучие звуки, словно публика заерзала вдруг в своих креслах. Фрида затянула перерыв, и зрительный зал занервничал, не понимая, в чем дело. Она должна тотчас же что-то придумать, чтобы не потерять контакт с аудиторией и, как результат, провалиться. Феликс, дирижер, смотрел на нее. Он, без сомнения, заметил фальшивую ноту фа-бекар, и в его взгляде застыл вопрос: продолжать концерт или нет? Она одна отвечала за все, а посему репутация дирижера едва ли пострадает, даже если Фрида Лассен не сможет закончить выступление вопреки героическим усилиям Феликса Мик-штейна и его оркестра.