Книга Время волка, страница 28 – Дж. Сидни Джонс

— Вы позволите мне войти?

Она посторонилась, и он, проходя мимо нее, обратил внимание на ее пальцы – не такие длинные, какие должны быть, согласно общепринятому мнению, у пианистов. Это были крепкие руки. Хорошие, сильные и достаточно длинные все же для того, чтобы Лассен сумела достичь такого успеха. Было ясно, что всем, чего добилась она, пианистка обязана в первую очередь своему трудолюбию, а не врожденным качествам. Радок всегда гордился своей способностью делать глубокие выводы на основе одних лишь наблюдений. Не задаваясь более вопросом о том, было ли у него алкогольное отравление или нет, он был счастлив убедиться, что его голова, несмотря ни на что, по-прежнему работает отлично. Она была в халате. Кофе, судя по запаху, настоящий. На обеденном столе в комнате лежали приготовленные на завтрак булочки. Газета раскрыта.

Радок шагнул уверенно в комнату, будто не раз уже бывал в этой квартире, и, выбрав стул, уселся, не дожидаясь приглашения.

— Не возражаете, надеюсь? – сказал он только.

Она, продолжая стоять, кивнула ему.

— Я был на вашем концерте, фрейлейн Лассен. Он произвел на меня огромное впечатление, я был просто тронут вашей игрой!

Она, услышав этот комплимент, улыбнулась с трудом и отвесила ему легкий поклон.

— Но, – промолвила она наконец, – вы пришли ведь не затем, чтобы расточать в мой адрес похвалы?

— К сожалению, вы правы: я действительно пришел не затем, чтобы говорить с вами о вашей игре на рояле. – Он вытащил из кармана пальто программку с ее автографом. – Узнаете это?

Она взяла программку, открыла ее, просмотрела бегло и протянула ему обратно.

— Это программа моего концерта, состоявшегося на прошлой неделе, – сказала Лассен, пожимая плечами.

Радок не шелохнулся: он не собирался забирать у нее программку.

— А теперь переверните ее.

Она так и сделала. Он думал, что у нее на лице появится жесткое выражение. И ошибся. Маска холодности слетела с нее, и он увидел лицо испуганного ребенка.

— Это мой автограф. Я раздаю их дюжинами после каждого концерта.

Радок облизнул губы.

— Вы знаете этого парня?.. Может, запомнили что-то, подписывая эту программку?.. Хоть что-нибудь, относящееся к человеку, обратившемуся к вам за автографом?

— Нет, ничего не помню. – Ее волосы всколыхнулись, как океанская волна, когда она отрицательно качнула головой. – Не имею ни малейшего представления о том, кому именно дала я этот автограф. – У нее вырвался нервный смех. – А в чем дело?

Радок взял у нее программку.

— Прошедшей ночью произошло неприятное событие. Человек, у которого была эта программка, некий господин Ян Цезак, застрелен. Он был дельцом с черного рынка.

Пока Радок говорил, Фрида Лассен имела возможность сменить свою маску. И он видел теперь полуулыбку на грустном лице. Она так и не присела.

— Простите меня за причиненное вам беспокойство, фрейлейн, – произнес он, поднимаясь со стула. – Если вспомните вдруг что-нибудь об этом парне или что-то такое, что могло бы помочь нашему расследованию, позвоните, пожалуйста. Спросите Радока… Буду ждать звонка в любое время дня и ночи.

— Но я ведь ничего не знаю, кроме имени, – проговорила она извиняющимся тоном. – Они называют мне свое имя, и я, как правило, пишу каждому один и тот же текст. Люди ко мне подходят все время разные. Я ни разу не видела одно и то же лицо дважды, но если бы даже и увидела, то не узнала бы его. Оно и понятно: после концерта я так устаю, что уже не замечаю ничего вокруг.