Книга Время волка, страница 27 – Дж. Сидни Джонс

«И о чем же ты собираешься ее спросить, дружок? О ее поклонниках? Не помнит ли она одного из них – среднего роста, с темными волосами, чеха по национальности?..» К чертям. Это уж слишком все неопределенно. Радок ненавидел далекие подходы: они означали отсутствие конкретных данных. Что, кстати, полностью соответствовало создавшейся ситуации. Единственное, что было известно ему, так это то, что на нем висели два мертвых тела, одно из которых принадлежало человеку, которого он любил больше, чем родного отца. Человеку, который предпочел снести себе голову, чем быть арестованным. И Радоку теперь предстояло выяснить, почему он решил поступить именно так.

Ему сразу стало легче идти. Снова у него появилась цель. Он двигался в правильном направлении. Отголоски сегодняшнего сна все еще сохранялись в его голове, он до сих пор ощущал внутреннюю дрожь, вспоминая, как впервые в жизни взял в руки румпель яхты, потеряв, так сказать, невинность. Если пройти немного вперед, то можно увидеть парусную лодку, которую он держал на причале по ту сторону канала. Назвал ее Радок «Принципия-II». Хотя то была небольшая одноместная лодочка, он испытывал огромное удовольствие, плавая на ней. Она напоминала ему те счастливые дни в Хитцинге, когда он все еще считал себя равным таким людям, как фон Траттены, а не их лакеем.

Через каких-то пять минут Радок уже входил в узкий, мощенный булыжником переулок, где его приветствовали жилые строения в стиле барокко, стоявшие плотно, как кроличьи клетки. Подобные дома снова начали входить в моду у среднего сословия и нуворишей. В переулках, где стоят такие здания, почти не бывает уличного движения: ни автотранспорта, ни пешеходов. Он нажал кнопку у таблички с надписью «Фрида Лассен» и услышал в ответ изнутри легкий разряд статического электричества в аппарате интеркома. Но когда Радок толкнул дверь, она все еще была заперта, и ему пришлось позвонить снова. На этот раз из помещения донесся дребезжащий звонок, и парадная дверь отперлась. Поднявшись по широкой лестнице, Радок сразу нашел ее квартиру. И только он поднял руку, чтобы постучать, как дверь сама отворилась.

Открыла ее блондинка-пианистка: горничных здесь вроде бы не было. Она выглядела точно так же, как и на сцене. Это была самая красивая женщина, которую Гюнтер Радок когда-либо видел. За ее спиной простиралась квартира. Комнаты – в стиле барокко, с низкими потолками. Паркет, ковры. И двери, ведущие в другие помещения.

— Да? – У нее был низкий голос, такой же холодный, как и светлые ее волосы.

Радок очнулся.

— Прошу простить меня. Я просто в восторге от вашей чудной квартиры!

Шея у него вспотела сзади. И это – в прохладный мартовский день! Лассен смотрела на него подозрительно и со страхом.

— Мое имя – Радок… Инспектор Радок.

Он показал ей свое удостоверение, но это не ослабило ее страха и подозрительности и вроде бы даже усилило их. Она была не из тех женщин, которые могут скрывать овладевшее ими чувство подозрительности. Ее беспокойство росло, щеки и шея покраснели. Но она продолжала молчать. Это был хороший признак. Многие на ее месте начали бы глупо шутить – говорить, например, что наконец-то их поймали за неоплаченный парковочный талон, – или дрожать всем телом, пытаясь припомнить, что бы такое совершили они, что могло быть поставлено им в вину.