Книга Время волка, страница 30 – Дж. Сидни Джонс

Небрежно застегнутый спереди халат открывал бюстгальтер, трусы и жирное тело под ними. Вверху – тяжелая, с синими прожилками грудь, внизу – ляжки, покрытые крапинками. Все это не улучшало представления Хартмана о противоположном поле. Искоса взглянув на хозяйку, он попытался притвориться спящим: не хотелось сегодня ссориться с фрау Лаутендорф.

— Проснитесь, герр Бем! Телеграмма! Может быть, важная!

«Конечно, важная, ты, корова!» – подумал он и, перевернувшись на живот, сказал:

— Положите на ночной столик. Спасибо.

— Ну и люди!

Он не понял, к кому относились эти слова. Она все время приставала к нему, будто он манкировал своими мужскими обязанностями. Эта фамильярность коробила Хартмана, но он старался не показывать виду. Изо дня в день восьмичасовая рабочая смена на машиностроительном заводе Браков, а тут еще она!

Он подождал, пока она выйдет, и только потом вскрыл конверт с телеграммой. Текст был частично кодирован и, что удивительно для этого дурака Краля, именно там, где надо.

«Кениг – Хаммеру: заканчивайте операцию как можно скорее. Возвращайтесь немедленно», – прочитал Хартман.

Он проклинал себя за то, что прошлой ночью вошел в контакт с венским управлением. Но с тех пор как он приступил к выполнению задания, прошло уже три недели, начальство же требует от своих тайных агентов еженедельных докладов, причем обстоятельных. Хартман по-своему толковал приказы, но полностью никогда их не нарушал.

Он покрутил телеграмму в руках: это стало его привычкой – перепроверять все, что он делал. Потом взял конверт. У него был острый взгляд, подкрепленный отличным знанием всех тонкостей и хитростей его профессии, и поэтому он тотчас обнаружил, что конверт кто-то вскрывал, держа его над паром. Телеграмму доставали из конверта и затем снова запечатали ее. Это могла сделать только фрау Лаутендорф.

Хартман глядел на амебовидное пятно на потолке. Понятно, пора принимать решение: время уже поджимает. Теперь, когда дело близилось к завершению, ему предстояло выполнить то, что он делал всегда, чтобы после проведенной им операции не оставалось никаких следов.

Его прикрытие так ни разу и не было провалено в более чем двенадцати операциях, которые выпали на его долю на протяжении четырех лет. Он был незаметным человеком, и участники движения Сопротивления и саботажники, в чьи ряды он проникал, так никогда и не распознали его. Те, кто видел его в деле, был или мертв, или думал, что он погиб. Формула успеха довольно проста – не оставлять следов. Между тем одним из таких следов являлась в данной ситуации фрау Лаутендорф. Она знала Хартмана и постоянно делала попытки узнать его еще ближе, особенно в последние три недели. Но поскольку подобное поведение – отнюдь не уголовное преступление, караемое смертной казнью, Хартман должен был прежде, чем разрешить возникшую перед ним проблему, поладить как-то со своей совестью.

«На этот раз все достаточно просто и ясно, – убеждал себя Хартман. – Фрау Лаутендорф прочитала телеграмму от Краля. И, таким образом, может сорвать мое задание, жизненно важное для рейха. Следовательно…»

Хартман просуммировал все обстоятельства, и ему стало легче. Все сомнения рассеялись. Он знал, в чем заключается его долг.

Теперь Хартман мог позволить себе немного понежиться в постели. Намеченные на этот день дела требовали от него предельной концентрации сил и внимания. Не могло быть и речи о растрате энергии, в частности на секс. В кадетской школе Бернау он научился кое-чему от унтер-офицера Маркля, которого из-за неистовой и безграничной сексуальной озабоченности кадеты называли инструктором по определенным вопросам. Хартман никогда не видел человека, который был бы столь же лишен чувства юмора, как Маркль. Особенно это было заметно, когда он распространялся о таком предмете, как онанизм. Хартман, считавший подобные штучки детскими забавами, слушал его с отвращением. Но позже он убедился, что этот псих Маркль во многом был прав. Мужчине нужна ежедневная разрядка. Иначе соки переполняют его, проникая даже в те органы, которые с сексом никак не связаны.