Книга Время волка, страница 33 – Дж. Сидни Джонс

«Спокойно!» – скомандовал Хартман молча самому себе. Судя по ее дыханию, она была близка к критической точке. Он притянул женщину к себе, будто собираясь обнять. Это еще более разожгло ее страсть. Он ощутил на лице горячее дыхание. Этой ужасной бабе вздумалось его поцеловать!

Она требовала, чтобы он не останавливался, делал это быстрее, сильнее, глубже. И он услышал слово, которого при нем не произносила еще ни одна женщина. А затем – снова стон и свистящее дыхание, прямо над его ухом. Он, упершись ногами в стенку ванны, положил руки на ее жирную спину.

— О, да-да! Еще сильнее!

Высвободив резко руки, Хартман ударил ее головой о фаянсовый край ванны. Раздался протяжный стон, будто женщина достигла оргазма.

Грузное тело осело, но бедра по-прежнему судорожно дергались. Лобковая кость тяжело давила на Хартмана. Чтобы выбраться из-под женщины, он толкнул ее с силой. Ударившись еще раз головой о ванну, она и вовсе обмякла. Он тут же выскользнул из-под нее и, нажимая коленом на ее спину, сунул свою жертву лицом в воду. Изо рта фрау Лаутендорф пошли пузырьки воздуха. Ее тело забилось в последнем яростном оргазме. Она шевелилась и после того, как он досчитал до шестидесяти. Если она задохнется, набрав воды в легкие, то умрет быстро. Подождав еще немного, Хартман перевернул женщину на спину и проверил ее реакцию. Для нее все было кончено.

Ссадины на ее лбу его не тревожили, поскольку она могла получить их и просто упав: ванна чертовски скользкая, а мата на дне нет. Спермы же не было, потому что утром он мастурбировал. В общем, ничто не указывало на насильственный характер смерти.

В доме не имелось телефона, и если даже фрау Лаутендорф и на самом деле затеяла какую-то игру, то у нее не было времени рассказать кому-то о телеграмме: она смогла бы сделать это только после того, как он ушел бы на работу. Так что опасаться особенно нечего.

Он похлопал недвижное тело по животу, и оно медленно погрузилось на дно. Зрелище не из приятных.

Спокойно! Спокойно!

Он вытерся, забрал мыло и бритву и прошел в свою комнату. Надев свой единственный костюм, сложил рабочую одежду в картонный чемодан. Прежде чем уйти, дважды проверил помещение, чтобы и там не осталось ничего, что могло бы указывать на его пребывание здесь: недаром же Хартмана называли человеком без следов. Покинув наконец этот ужасный дом, провонявший вареной свеклой и гниющим фундаментом, он отправился на железнодорожную станцию.

Теперь оставалось лишь закончить операцию. И Хартман закончит ее.

В приемной инспектората полиции было пусто, если не считать уборщицу в белом, которая с таким подозрением посмотрела на скрипящие ботинки Радока, будто он нарочно хотел наследить на полу. Он улыбнулся ее непримиримому виду и быстро поднялся по лестнице на третий этаж. Все на своих местах. Радок кивнул тем, кто поднял голову при его появлении. У его стола находился Хинкле: он только что принес почту.

— Какое хорошее утро для этого самого дела! – сказал Хинкле.

Радок посмотрел на гору писем на его столе.

— Для какого дела? – спросил он.

Хинкле подмигнул.

— Для того самого: сунул – вынул. А иначе с чего бы ты это опоздал сегодня?

Грубоватый юмор, но это не страшно. Хинкле знал Радо-ка, а Радок – Хинкле. Между ними сложились добрые, товарищеские отношения. У Хинкле был свой взгляд на всякого рода высказывания.