Книга Время волка, страница 160 – Дж. Сидни Джонс

— Это он сделал? – спросил Радок.

Она вздохнула. Все ее тело забилось у него в руках, как бы желая сказать: да! От ее движений заскрипели древние пружины кровати. А снаружи стояла тишина и продолжал падать снег.

— Он был когда-то моим другом. То есть я думала, что он был другом.

— Ладно, оставим это. – Он обнял ее еще крепче и, почувствовав, как напряглась она, начал массировать ей спину, лопатки и плечи. А потом опять произнес: – Не стоит говорить об этом сейчас.

Но она уже не могла остановиться. Она должна была рассказать Радоку о своей истории с Вольфом Хартманом, чтобы он понял и не обвинял ее. Радок слушал, медленно дыша и с трудом сдерживая гнев.

— И он все время был одним из них, любимое их чудовище, – сказала Фрида, заканчивая свое повествование. – Все это время. Он лгал изо дня в день. А я верила ему. Думала, что он сгинул в концентрационном лагере. И когда он вернулся в то самое утро, когда я была близка с тобой, меня охватило чувство вины. Ведь я вроде бы изменила ему после стольких лет ожидания. Мне было не по себе, и я все рассказала ему.

Слеза упала на его плечо.

— А он поделился услышанным со своим начальником, с подполковником Кралем, – заключил Радок.

— Бедный отец Майер! – произнесла она со всхлипом. – Это он убил падре! Своими руками! Я уничтожу Вольфа!

— Нет. – Радок обнял ее еще сильнее. – Хватит насилий. Забудь Хартмана. И о том, что ты желала бы расправиться с ним так, как он того заслужил.

Она молчала несколько минут. Потом у нее вдруг вырвалось:

— Я люблю тебя! Люблю всего!

Радок засмеялся тихо и радостно.

— Что? – спросила она в ответ на его смех.

— Так, ничего, моя любовь. Я смеюсь не над тобой, а над жизнью. Над теми случайностями, что приходят порой. Я счастлив, что ты любишь меня. Если бы это было не так, я бы на все пошел, лишь бы добиться твоей любви. Я ощущаю каждую частицу твою.

«Скажи же ей заветные слова, ты, трус несчастный, – говорил он себе. – Неужто так трудно произнести их? Сейчас не время для шуток». Он почувствовал, как она, не понимая его, чуть отстранилась от него.

— Все дело в том, что я тоже тебя люблю, – вымолвил он наконец.

А ведь в эти слова Радок никогда прежде не верил.

Это было кошмарное утро для Краля. На покусанные места на руке пришлось наложить семь швов да еще сделать укол. Смешной молодой доктор СС в круглых очках с оправой из черепашьего панциря все время бормотал что-то о септических свойствах ротовой полости человека и при этом брызгал слюной и на швы, которые накладывал, и на рукав Краля.

Как только был сделан последний стежок, прозвучал этот ужасный телефонный звонок из Берлина. Звонил лично полковник Бельхафен, второе лицо после Гейдриха в берлинском СД. Напрямую, без адъютантов и секретарей.

— Примите поздравления, – сказал Бельхафен. – Вас ожидает чин полковника за умелое руководство столь тонкой операцией. Ведь эта свинья Радок уже под стражей, не так ли?

Краль ответил отрицательно. Этот звонок застал оберштурмбаннфюрера в его личном кабинете. Доктор собирал свой чемоданчик, а Хартман, расположившись в другом кабинете, договаривался о самолете в Инсбрук, а также предупреждал пограничные службы на перевале Бреннер, чтобы они не пропустили эту Лассен. Слава богу, что Краль разговаривал по телефону в полуофициальной обстановке, потому что, когда подполковник признался, что Радок все еще на свободе, полковник Бельхафен разразился такой тирадой, что у Краля покраснели уши. И разумеется, он шуганул врача из кабинета, как только на него обрушилась брань.