Книга Время волка, страница 105 – Дж. Сидни Джонс

Радок слово в слово воспроизвел высказывание генерала: тот часто говорил так, когда Радок был еще мальчиком. И она узнала это изречение.

— Это только слова, – произнесла фрау фон Траттен, но чувствовалось, что она смягчилась.

— Это не просто слова. Генерал жил согласно им. И умер с ними на устах. В одиночестве.

— О, Паганини! – Женщина, внезапно прильнув к нему, зарыдала у него на груди. – Мне его так не хватает! Я все жду, вот он придет вечером и будет мне оживленно рассказывать о новых своих планах. Но нам его уже не вернуть.

— Я любил его, – сказал Радок.

Она отступила от него назад, вытирая слезы своими старческими руками.

— Я знаю. И он тоже любил тебя.

— Так почему же тогда он отослал нас отсюда?

«А зачем мне это надо знать? – спросил он тут же себя. – Может, лучше не говорить об этом? Оставить все как есть в тайниках истории? И постараться убедить ее оказать мне помощь, в которой я так нуждаюсь?»

— Я знаю, что была плохой женой для Августа. Тепличным цветком, который он взял из высшего света. А он был такой живой, такой смелый! И это пугало меня. Мы не могли иметь детей. Я считаю, что все получилось так именно из-за этого.

— Как «так»? – покачал он головой, ничего не понимая.

— Август хотел ребенка. Хотел больше всего на свете. И это было единственное, что я не могла подарить ему. Это была трагедия для него, она-то и омрачала те годы, что мы прожили вместе.

— А зачем вы говорите мне все это?

Она снова начала теребить свое жемчужное ожерелье.

— Он был очень чувственный человек. И искал любовь где мог. Твоя мать…

Уж лучше бы оставаться в темноте неведения, подумал Радок. Он хотел было остановить ее, но она безжалостно продолжала:

— В общем, она забеременела. Он понимал, какой это удар по моей гордости. Как это унизит меня. И между нами было достигнуто соглашение. Ваша семья переехала в табачную лавочку. И Август так и не увидел своего сына.

— Хельмут?.. – Радок чувствовал, как переворачивается целый мир, мир его детства. И приоткрывается тайна. – Мой брат?..

— Да, – ответила она. – Никто никогда не знал об этом, кроме нас троих: Августа, твоей матери и меня. Твоему отцу не было ничего известно об этом, и поэтому он не познал душевных мук – в этом Август был уверен. Твой отец считал, что деньги, полученные им от Августа на обзаведение табачной лавкой, были только ссудой, и до самой своей смерти не сомневался в том, что Хельмут – его сын. Твоя мать была отважная женщина. А Август поклялся мне в том, что не будет поддерживать связь ни с тобой, ни с вашей семьей после того, как вы уедете от нас.

Радоку возненавидеть бы фон Траттенов за это, но получилось так, что эта новость сделала его еще ближе к ним, и он почувствовал себя как бы членом их семьи.

— Я знаю, что Август хотел рассказать тебе обо всем, – прошептала она, поскольку была уже не в силах говорить в полный голос. – Он всегда говорил, что ты был как сын для него.

— Но настоящим сыном был Хельмут.

Короткий вздох, чуть ли не стон.

— Весть о гибели твоего брата прошлым летом где-то в просторах России едва не убила Августа. Он был сам не свой. Хотя он и не видел твоего брата, но знал, что в ком-то течет его кровь. Потеряв же сына, Август просто не хотел больше жить. А потом он съездил в Берлин, и многое переменилось. Пошли какие-то тайны, скрытные телефонные разговоры.